Хипстер поднял голову, как непосильный предмет. Перед собой он обнаружил задорное лицо с поднятыми в недоумении бровями и немую просьбу о внимании к словам. Он подумал, что, должно быть, пропустил что-то. Пятна, блёстки, перья, следы каблуков – Наливайка оторвалась от столешницы и чуть отклонилась к пульту управления, чтоб убавить громкость.
Музыка стала значительно тише. И свет общий погас. Уютно так сделалось, хоть плачь. Вечер, наконец, показал себя близким другом с чистым носовым платком и предложил последнему гостю утешение. Тот поджал было с сомнением губы да взял от безысходности и согласился – ножка бокала с состарившейся уже «Маргаритой» сама припала ему в руку.
Близорукие очи нырнули в мутные, белёсые глубины напитка, словно за истиной. Губы выдвинулись, чтобы принять её как лекарство и передать по сосудам к сердцу и голове, но голова у хипстеров сама себе на уме – в лекарстве она заподозрила предательство ЗОЖ, и порция осталась на месте. Эту дважды отверженную, трижды никому ненужную ёмкость ловко подцепила хозяйка барных угодий и с высоты приподнятого локтя произнесла, будто тост прочитала:
– Да не придёт она уже, приятель, всё. Успокойся и давай как-то поживее.
Демонстрируя наглядно, что вкладывают девушки в призыв «Поживее», она отправила сто пятьдесят миллилитров коктейля в рот себе одним махом и только поморщилась, выдохнув тёплые спиртовые пары.
– За счёт заведения, – пояснила она на случай, если обольститель окажется жмотом.
А тому и в самом деле стало жалко. Не для неё, Наливайки, наливалось! Спутанные брови полезли на лоб, воспалённые веки хлопнули с подмоченным звуком, и губы, дрожащие от возмущенья, заходили ходуном, как у выловленной рыбы. Он явно силился что-то сказать, но сказать ему ничего не позволила то ли робость, то ли растерянность, то ли конфузия в чувствах. Одиночество, в узлах которого он, судя по всему, завяз настолько, что утратил даже навык разговора, не отпускало его. А впереди ещё целая ночь такого одиночества и, судя по растоптанному бессонницей лицу, очень длинная.
Наливайке сделалось неловко. Единственный среди бутылок человек, а на другого такого же смотрит, точно на пустое дно стеклотары! Но едва ей стоило одёрнуть себя, как на Хипстера она уже посмотрела иначе, участливо, и спросила, кивнув на фотографию в мониторе планшета:
– А вчера ты тоже её ждал?
Покинутый удачей отрицательно помотал головой. Он повторно двинул пальцы к ножке бокала, покрутил его рассеянно и с тяжёлым вздохом ещё раз посмотрел на розовую чёлку. На розовую чёлку и на улыбку, полную такого сияния, какое к 2033 году в людях практически исчезло.
– А позавчера, – заинтересовалась девушка, – тоже не её?
Хипстер кивнул положительно.
– И неделю назад?.. Эгей, – подмигнула Наливайка, – да ты ловелас!
Гость на «ловеласа» не отозвался, и хозяйка снова пришла в замешательство. Ей вовсе не хотелось над ним издеваться. Она и в уме не держала насмешничать над ним или зубоскалить. Сама не понимала – чем, но незнакомец ей понравился. Вернее, не то чтобы понравился… хотя ладно, понравился! То ли трезвостью своей, то ли угрюмостью, то ли упрямством. А может, тем, что никогда не лез к ней с предложениями и не пытался всунуть визитку в ложбинку её декольте, как бесконечные болтуны, от сладких языков которых давно уже стало горько во рту. «Хороший вроде парень», – решила она. Ей захотелось помочь ему – поддержать как-то по-человечески, но вот с попыткой ободрить его шуткой она не угадала. Тот оставался безучастным, не особо вовлекался в беседу и в конце концов предпочёл снова уйти от живого общения в мир виртуальных улыбочек, приветиков, сердечек и подаренных цветов.
Розовая чёлка уже смылась с его монитора. С глаз долой, как говорится… Теперь он как будто искал новую «чёлку» – ту, на которой не то чтобы сердце замкнуло, но взгляд хотя б остановился. Он пролистывал фотографии девушек целыми блоками; он листал их с таким болезненным ажиотажем, словно боялся вовсе не успеть найти ту, которая нужна.
Наливайка тоже туда заглянула.
– А вон та тебе могла бы понравиться, – игриво подсказала она.
– Где? – забеспокоился Хипстер.
– Верни-ка назад… Ещё… Ещё… Нет, перелистнул. Обратно. Вот! Красотка, по-моему, нет?
– Нет, – ответили ей сухо.
– Почему?
– Нет.
– Ну, почему – можешь сказать? Такая себе паночка – всё, вроде, при ней.
– Нет.
– Суровый ты…
– Нет. Не я. Она.
Наливайка не поверила и присмотрелась: покатый лобик, аккуратные бровки, изящная шейка, волосы опускаются на плечи замедленным каскадом, выразительные скулы, носик тоже такой «ничего». Глаза, разумеется, миндалевидной формы и губы, на которые не взглянешь без желания их немедля лобызнуть. Чего надо ещё? При этом кожа чистая, фильтров вроде бы положено не много. Уж ресницы-то явно натуральные! Но, в целом, да, с серьёзным выражением лица красотка явно перестаралась.
– Ну, допустим, – согласилась Наливайка. – А эта?
Хозяйским движением она сама перелистнула несколько анкет и выбрала лучшую, давая понять, кого имела в виду. Оценщику хватило секунды:
– Нет.
– С ней-то что не так?
