— Четыре — с момента нашей последней встречи. — Сауле улыбнулась, очаровательные ямочки появились на ее щеках. Она почти не изменилась, только три белых шрама шли наискось через ее лоб, словно кто-то полоснул ее когтями. А Вик за это время прошел девять кругов ада, постарел лет на сто и стал похож на Фредди Крюгера. — Всего четыре года, очень тяжелых для тебя… Впрочем, и мне за это время досталось основательно. Вигго, извини меня, милый. Тебе совсем плохо. Я виновата в этом. Но я все исправлю. Я должна была прийти еще год назад, но никак не получалось, и ничего с этим нельзя было сделать, поверь!
— Ерунда… — губы Виктора едва двигались, звуки вырывались из его гортани со зловещим свистом. — Ты пришла очень вовремя. Официально приглашаю тебя на мои похороны.
— Шутник! — Сауле хмыкнула. — Говорят, смерть — бабенка с косой. Ты видишь у меня где-нибудь косу? — Сауле тряхнула короткими рыжими волосами. Ее глаза сверкнули в солнечном луче, пробивающемся через задернутые занавеси.
— Пока не вижу…
— И не увидишь. Я пришла выдернуть тебя с того света.
— Спасибо. И как ты это сделаешь?
— Как-нибудь справлюсь. Смотри, — она показала правую ладонь. — Знаешь, что это такое?
На ладони была синяя татуировка. Скандинавская руна, похожая на угловатую «Р».
— Руна. Кажется, она называется «Турисаз».
— Ого, что-то знаешь, — уважительно произнесла Сауле. — Это руна Тора[15]. И я отдаю тебя Тору, Виктор, сын Юргиса! Отныне истинным твоим именем будет не Виктор, а Торвик — викинг Тора.
— Как-то это подло — отдавать меня древнему богу, — пробормотал бывший Вик, теперь уже Торвик. — Я ведь читал об этом. Если отдаешь своего врага Одину, значит, собираешься его убить. И участь убитого будет такой: попасть в Вальхаллу, каждый день рубиться с подобными себе, умирать и воскресать на следующий день. Зачем мне такое — чтобы убивали каждый день. Удовольствие небольшое…
— Я отдала тебя Тору! — перебила его девушка. — Именно для того, чтобы быть первой, чтобы никто не отдал тебя Одину! Потому что Один — хитрец, лжец и негодяй, это ты правильно заметил. А еще он оживляет мертвых и ежедневно наслаждается их смертями в своем призрачном загробном мире. Нечего тебе делать в Вальхалле! Драться с мертвецами, способными только убивать, напиваться и хвастаться, — не для тебя. Ты встретишь в своей жизни людей, которые служат Одину, которые воскрешают мертвых, и они станут самыми страшными твоими врагами. А ты отдан Тору, богу достойному и доброму, другу людей! И отныне тебя ждет удача и защита.
— Бред… — Виктор качнул головой. — Где ты начиталась этой эзотерики?
— Ненавижу эзотерику и всякий оккультизм! — прошипела Сауле. — А защита Тора — вещь не менее реальная, чем все, что тебя окружает. «Путь неблизок к другу плохому, хоть двор его рядом; а к доброму другу дорога пряма, хоть далек его двор»[16]. Скоро ты сам в этом убедишься.
Она вдавила большой палец в Виктора с такой силой, что показалось — грудина треснула. Вик едва не заорал от боли. Потом Сауле провела пальцем вниз, как показалось Вику, давя до самого позвоночника. А затем — снова вверх, выписывая на его коже неясный треугольник. Вик шипел, стараясь не заорать во весь голос. Он был уверен, что мама стоит где-то рядом за дверью, и не хотел, чтобы она прибежала на его страдальческий вопль.
— Вот и все, малыш, — мягко сказала Сауле, убрав палец, твердостью подобный стали. — Смотри.
Она взяла зеркало с тумбочки и обратила к Виктору. На впалом животе Вика красовалась руна «Турисаз», нарисованная багровыми лопнувшими сосудами.
— Круто, — заметил Виктор. — И что это означает?
— То, что ты пойдешь на поправку уже через пару часов, шурави-табиб.
— Что у меня было?
— Редкая форма гепатита. Ты подхватил ее в Афгане. В России ее научатся диагностировать лет через пять, не раньше.
— Вы такой крутой доктор, Сауле Жемайте?
— Гораздо круче, чем вы можете себе вообразить, капитан Ларсенис.
— Сауле, я тебя обожаю.
— Ты не поверишь, но я тебя тоже.
— И что, ты вот сейчас просто так уйдешь, как уходила всегда — не прощаясь? Даже не поцелуешь?
— Ни в коем случае. — Сауле скорчила брезгливую гримасу. — Сейчас ты заразен, как десять тысяч афганцев, вместе взятых.
— Всё, пока?
— Почти. Мой тебе совет — забудь то, что случилось с тобой там, на войне. Кроме одного — того, что тебя туда привело. Ради чего ты там оказался.
— Это был мой долг.
Сауле выставила перед собой ладони:
— Замолчи. Долг долгу рознь. Тебе нужно разобраться, что это был за долг.
— И как же?
— Вспомни самое необычное, что с тобой там случилось. И вот именно это всегда храни. При себе.
— Что именно?
— Этого я тебе не скажу. — Сауле резко посерьезнела. — Сам думай. Ты живи пока, выздоравливай. А потом, если все пойдет так, как нужно, ты встретишь одного интересного человека, и он расскажет тебе, что делать дальше. Только знаешь, это случится совсем не скоро.
— Уфф… — Виктор отер со лба холодный пот. За десять минут разговора устал он безмерно. — Все это так сложно, Сауле. Давай я немного посплю, а потом мы поговорим дальше.
