Сколько всего он наговорил на диктофон фирмы Panasonic, купленный полгода назад в одном из магазинчиков Баб-аш-Шарки! Тревоги, размышления, наблюдения… Все это когда-нибудь пригодится, рассчитывал Махмуд. Диктофон был для него последним словом техники по сравнению со школьными тетрадками, в которых вел дневник его отец Рияд ас-Савади. После его смерти осталось двадцать семь тетрадей, каждая по сотне листов. Махмуд успел просмотреть лишь несколько страниц перед тем, как мать самым преступным образом отправила их в топку и подлила туда еще керосина, чтобы они пылали синим пламенем, а потом испекла на этом же огне, обжигающем воспоминаниями, ровно двадцать семь лепешек…
Отец записывал все происходящее. Вся правда без прикрас, черными чернилами и ровной, будто ученической прописью. Об изменах, когда он был уже женат, и о тех женщинах, с которыми он только мечтал провести страстную ночь. Многие из них были старше его и жили по соседству… Трудно поверить, что эти записи сделаны им, настолько все это было на него, того, каким его знали люди, не похоже. В квартале аль-Джидейда в аль-Амаре он пользовался безусловным уважением. Скорее всего образ, созданный людьми, был ему ненавистен. Он был ему навязан, отец вынужден был ему соответствовать, приспосабливаться к нему, находить отдушину в ведении дневника.
Братья после прочтения записей были потрясены до глубины души, но единственное, что они испытали – стыд. Махмуд подслушал, как они говорили что-то о смене веры и корнях. Но тема была под запретом, и после того, как все двадцать семь тетрадей обратились в пепел, об этом даже не заговаривали. Однако Махмуд время от времени вспоминал отрывки из записей отца и пытался связать их в воображении с событиями из его жизни, о которых, к сожалению, сын не мог знать доподлинно, потому что о них умалчивали. Махмуд лишь строил догадки. Отец, будучи преподавателем арабского языка, сам придумал прозвище ас-Савади, от слова «сумрак», отказавшись от имени рода, и вскоре многие действительно знали их семью как ас-Савади. Однако со смертью отца умерло и само слово, братья сразу вернули себе родовую фамилию, которой сильно гордились. Только Махмуд наперекор им, назло их жестокости к памяти родителя, сохранил за собой это имя и подписывал им все свои статьи в газетах и журналах.
Махмуд поднялся с деревянного стула, стоящего посреди захламленного двора Хади, посмотрел на небо, которое начало бледнеть перед закатом, сделал глубокий вдох и сказал хозяину, что он не верит его болтовне от начала и до конца, поскольку тот не предоставил никаких материальных доказательств существования Безымяна.
Он вытащил из кармана диктофон, протянул его Хади и попросил записать разговор с этим существом, спросить его, куда ходил, что делал и так далее. Махмуд показал Хади диктофон поближе, объяснил, как его включить и на что нажать, чтобы остановить запись, и дал Хади несколько раз попробовать записать и прослушать собственный голос, чтобы убедиться, что старик все понял.
– Экономь батарейку… Она быстро садится, – дал он последний совет, перед тем как уйти.
Махмуд засомневался – не продаст ли завтра утром Хади его вещь на рынке. Опрометчиво, но, видно, сегодня он утомился и не отдает отчета в своих поступках, либо так увлек его Хади своими вымыслами, что ему требуются доказательства любой ценой. А что, если Хади сделает запись голоса этого существа? Тогда он поверит?.. Махмуд шел по направлению к гостинице «аль-Уруба» и размышлял об ас-Саиди, чертовке Наваль, своих друзьях и отце, умершем десять лет назад.
Перед входом в гостиницу на тротуаре стоял генератор. Наконец-то Абу Анмар притащил его! Этого достаточно, чтобы подключить дополнительные вентиляторы в четырех заселенных комнатах, около стойки регистрации и в личных покоях Абу Анмара.
Махмуд поднялся в номер и провалялся на кровати целый час. От долгой ходьбы болели ноги. Он закрыл глаза и подставил лицо под крутящийся на самой быстрой скорости вентилятор, висевший на потолке. На память пришли воспоминания – отец в широкой галабее сидит в их гостиной, на носу очки, он ставит на колени деревянную доску, кладет на нее тетрадь и, никого не замечая, погружается в записи…
Неизвестно, сколько времени прошло, но, когда Махмуд очнулся, в комнате было уже темно. Он спустился поужинать в соседнее кафе, а вернувшись, застал в холле алжирца Лакмана, еще одного пожилого постояльца, самого Абу Анмара и мальчика-подростка Андро, который пришел помогать матери убираться. Все они сидели, уставившись в телевизор. Снаружи доносился гул генератора. Поприветствовав каждого, Махмуд присел рядом. И каково было его удивление, когда на экране он увидел своего друга Фарида Шаввафа, одетого в серый костюм с красным галстуком и черную рубашку. Никогда он раньше так не модничал!
