После знакомства контакты между Черчиллем и Рузвельтом прервались на полтора десятилетия. Британский деятель просто позабыл о первой встрече с молодым американцем — такого рода встреч у него было по десятку в день. Рузвельт же запомнил ее на всю жизнь и не раз напоминал о ней сэру Уинстону, когда в годы Второй мировой войны возник мощный военно-политический и дружественный союз.
Франклин познакомился также с наиболее видными деятелями Антанты — французским премьер-министром, лидером радикалов Жоржем Клемансо по прозвищу «Тигр Франции», главой британского правительства Дэвидом Ллойд Джорджем. Он даже был представлен королю Великобритании Георгу V и побывал на приеме у знаменитой леди Нэнси Астор в ее имении Клайвден, что считалось честью даже для британских аристократов.
Первая женщина, избранная в британский парламент от Консервативной партии, Нэнси Астор собирала у себя в имении видных политиков, дипломатов, бизнесменов, чтобы в неформальной обстановке они могли — разумеется, при ее деятельном участии — решать насущные проблемы. Она соперничала в остроумии с самим Уинстоном Черчиллем, который, впрочем, как говорят, однажды ее переиграл. Будто бы леди Нэнси заявила ему: «Если бы я была вашей женой, то подсыпала бы вам яд в кофе», — на что сэр Уинстон, согласно преданию, ответил: «Если бы я был вашим мужем, я бы его выпил». (Правда, ту же фразу приписывают и Бернарду Шоу.)
Однако леди Нэнси была известна еще и тем, что создала в своем имении госпиталь на 110 коек для тяжело раненных, а итальянский сад поместья превратила в кладбище для умерших от ран. Рузвельт получил неплохой урок, увидев собственными глазами, каковы муки и страдания войны.
Что же касается королевского приема в Букингемском дворце, состоявшегося 29 июля, то реакция на него Рузвельта свидетельствовала, что, несмотря на все демократические привычки, которым он уже хорошо научился, у него сохранялось почтение к наследственной аристократии и тем более к коронованным особам. Он писал домой: «У короля очаровательная улыбка и открытые сердечные манеры». Особенно приятным для американского визитера было заявление Георга, что у него много родственников в Германии, но среди них нет джентльменов{132}.
Американские газеты сообщили о королевском приеме крупными заголовками, и эти публикации способствовали тому, что о Франклине узнали еще более широкие круги соотечественников. Весьма польщены были члены его семьи: Сара сообщала сыну, что когда десятилетний Джеймс увидел «Нью- Йорк таймс» с репортажем о том, как его отец был принят королем Великобритании, он с гордостью воскликнул: «Смотри, бабушка, написали на первой странице!»{133}
Все эти встречи оставляли у Франклина глубокое впечатление. Полностью сохраняя собственную индивидуальность, Рузвельт невольно пытался сопоставить свои качества с достоинствами и недостатками выдающихся людей Европы, всё глубже вникая в дебри мировой политики. Он как бы примерялся к роли руководителя государства, особо важной в военное время. Франклина привлекала война как таковая, он видел в ней не только борьбу за возвышенные идеалы справедливости или способ решения геополитических проблем. В нем сохранялись мальчишеская воинственность, стремление сражаться и побеждать, руководить битвами и победно вступать во главе своей армии в захваченные города. Как-то он сказал своему знакомому Уильяму Кэстлу, работавшему в Государственном департаменте: «Как великолепно быть президентом Соединенных Штатов во время войны!»{134}
Однако при всей соблазнительности контактов с известными людьми, от решений которых зависели судьбы человечества, жизни миллионов людей, Франклин, стремившийся набраться опыта, наблюдая за их государственной деятельностью и поведением, в равной мере хотел ощутить себя фронтовиком, побывав на передовых позициях. Это не вполне вписывалось в цели его миссии, но он под любыми предлогами стремился «понюхать пороху», тем более что как раз в это время армии Антанты развернули генеральное наступление против немцев по всему фронту от Ламанша до швейцарской границы.
Правда, поначалу его ожидало разочарование. Американский военно-морской атташе Р. Джексон, которому выпала миссия сопровождать вашингтонское начальство, повез Рузвельта в места, находившиеся на безопасном расстоянии от линии огня. Запоздало обнаружив, что его возят по деревням, занятым союзными войсками несколько дней назад, заместитель министра в ультимативной форме потребовал немедленного выдвижения на передовую. Джексону пришлось подчиниться, видимо, не без сопротивления. Во всяком случае, Рузвельт запомнил этого офицера с самой дурной стороны и в 1919 году, когда встал вопрос о его назначении на новую военно-дипломатическую должность, отозвался о нем весьма пренебрежительно{135}.
