Правда, и здесь не удалось избежать распространенной в то время на юге США сегрегации — больные с черным цветом кожи в лечебницу не допускались. Элеонора просила мужа, чтобы для этих пациентов был построен особый корпус. Но возможности Рузвельта были ограничены. Попытка десегрегировать Уорм-Спрингс могла привести не только к публичным атакам в прессе, но и к актам насилия. Приходилось считаться с тем, что местные власти посылали в Уорм-Спрингс официальные письма по вопросам налогообложения на бланке с надписью «Белому налогоплательщику»{190}. Поэтому на просьбы негритянских организаций о допуске в Уорм-Спрингс чернокожих Рузвельт просто не отвечал, а его секретари пересылали такого рода ходатайства О'Коннору, который отделывался невразумительными ответами{191}.
Первые признаки того, что Рузвельт вновь готов появиться на сцене большой политики, стали ощутимыми во время президентской кампании 1924 года. На этих выборах республиканцы были едины. Их естественным кандидатом был действующий президент Калвин Кулидж.
Что же касается демократов, то в их лагере царила неразбериха. Она продолжалась не только первую половину года, когда происходило выдвижение кандидатов, а затем проводились праймериз — первичные выборы в пределах одной партии с целью выяснить, кого из кандидатов в наибольшей степени поддерживают ее сторонники. Борьба продолжалась и на национальном партсъезде, который на этот раз проходил в Нью-Йорке в конце июня — первой половине июля в здании под названием Медисон-сквер-гарден, где незадолго до этого располагался цирк и еще не выветрился запах животных, особенно неприятный в страшную жару, которая в это время стояла в городе. Огромное здание было построено в конце XIX века на площади
Съезд шел рекордное время — две с половиной недели. Борьба происходила по множеству вопросов: между «мокрыми» и «сухими» — то есть сторонниками и противниками сохранения запрета на спиртные напитки; между северянами, отстаивавшими принятие суровых мер против расистской организации Ку-клукс-клан, и представителями Юга, полагавшими, что негров следует держать в узде, а Ку-клукс-клан надо сохранять как средство устрашения борцов за расовое равноправие, лишь слегка одергивая; между решительными «воспами» (от
В значительно более широком социальном смысле это было продолжение борьбы между прогрессивным индустриальным городским Севером и консервативным, в основном остававшимся сельскохозяйственным Югом.
Борьба развернулась в основном между кандидатом южан Уильямом Мак-Эду и губернатором штата Нью-Йорк, типичным представителем северных прогрессистов Элом Смитом. Смит воплощал всё то, что было неприемлемо для южан: выступал за отмену «сухого закона», требовал соблюдения прав афроамериканцев на Юге, проповедовал терпимость к различным религиям и культурам, к тому же сам он был католиком. Короче говоря, Смит представал типичным кандидатом космополитичного Нью-Йорка, раздражая южан даже своим очень характерным нью-йоркским акцентом.
Участие в этом съезде было первым выходом Франклина Рузвельта на национальную политическую арену со времени заболевания. Он был членом делегации штата Нью-Йорк и горячо поддерживал Смита. По поручению своей и других делегаций на третий день съезда он выступил с обоснованием его кандидатуры. Опираясь одной рукой на своего шестнадцатилетнего старшего сына Джеймса, а другой на толстую трость, он вроде бы спокойно прошел из задних рядов к ораторской трибуне. Только Джеймс видел капли пота на лбу отца, который вроде бы безмятежно улыбался и кивал головой знакомым.
Когда Франклин, создавая видимость, будто рука сына служит ему только страховочным инструментом, в первый раз поднимался на трибуну, ему устроили невиданную овацию, продолжавшуюся больше трех минут, причем со своих мест поднялись и бурно приветствовали его как северяне, так и южане, несмотря на то, что именно он выдвигал кандидатуру Э. Смита.
