Он всех увлекал декламацией Шевченко. Часто читал «Гамалию». Обычно собирались вчетвером — Франко, Ольга, Михалина, Ярослав, а иногда приезжали на каникулы школьные товарищи Ярослава — Василий Полянский, сын учителя гимназии из Львова, и Осип Олесков, сын священника из-под Жолквы.
Франко говорил об угнетенном народе, о его темноте, о его терпении и понимании им своего горестного положения. Он привозил для чтения книги — Лермонтова, Тургенева, Марко Вовчка, Нечуя... Любил вслух читать Гейне. Очень нравился ему Золя, и он даже попросил Ольгу взяться за перевод романа Золя «Западня». С огромным увлечением читали Чернышевского...
В это время под свежим впечатлением вновь увиденных и по-новому понятых народных бедствий Франко усиленно ищет ответа на вопрос «Что делать?» — ответа, которого не могли дать юноше окружающие. Поэты и мыслители всех народов и эпох становятся ближайшими друзьями Франко.
«В память мою запали с первых же лет споры о социализме», — рассказывает Михалина Рошкевич.
Через несколько лет, сидя в тюрьме, Иван Франко вспоминал, как в «одном почтенном украинском
доме» зачитывались романом Чернышевского «Что делать?», возбуждавшим горячие, взволнованные толки:
Давным-давно, в одном почтенном доме,
В дни юности, в дни светлого расцвета,
Читали мы «Что делать?» — и беседы Шли о грядущих днях, о переломе...
К началу 1875 года у Франко уже был подготовлен к печати сборник оригинальных и переводных стихотворений. «Это будет моим первым более или менее значительным выступлением на поэтической ниве, •— сообщал он Ольге Рошкевич. — Какая судьба ожидает мои бедные стихи, я еще не знаю... В настоящее время тружусь над вторым томиком».
И осенью, когда девягнадцатилетний Франко приехал во Львов, чтобы поступить на философский факультет университета, он уже вез с собой немало законченных и начатых произведений — и стихи, и прозу, и драмы. А кроме того, у него были выполнены переводы «Электры» и «Антигоны» Софокла, несколько песен из «Нибелунгов» и «Одиссеи», вся «Краледворская рукопись», отрывки из «Фауста» и «Уриэля Акосты», из стихов Пушкина и Лермонтова, Гейне и «Слова о полку Игореве», стихотворное переложение некоторых глав «Библии» и истории Рима.
Древний украинский город Львов встретил юношу совершенно новой для молодого романтика атмосферой. С полок старинных львовских книгохранилищ смотрели на юного поэта гении человеческой мысли. А среди львовских студентов шли горячие дискуссии о задачах литературы, о народности языка, о будущем устройстве общества и о существовании бога...
Письма Франко к Ольге Рошкевич из Львова насыщены этими новыми впечатлениями. Сам Франко полон планами — творческими и издательскими. Он печатается почти в каждом номере журнала
Село Нагуевичи, в котором родился Иван Франко.
Иван Франко в детстве. 1870 г.
Иван Франко с товарищами Ипполитом Погорецким (слева) и Ярославом Рошкевичем (справа). 1875 г.
«Друг». Он деятельный член студенческого «Академического кружка», где острее всего идут споры о целях и методах общественно-литературной работы.
Секретарь правления «Академического кружка», он же — редактор журнала «Друг», Антон Дольниц-кий вспоминает: «Помещение «Академического кружка»... находилось на первом этаже каменного дома на углу улиц Краковской и Корняктов и состояло из трех комнат — одной большой и двух поменьше, из которых одна была предназначена для читальни, а другая для библиотеки и для заседаний правления и редакционного комитета...
В этих комнатах «Академического кружка» я и встретился впервые с Иваном Франко. Впечатление, которое произвела на меня эта встреча, до сих пор не выветрилось из моей памяти. Я знал его прежде только по стихам, присылаемым к нам, и по слухам, доходившим из Дрогобыча, о его замечательных, достойных изумления способностях.
Он представлялся мне высоким, внушительным молодцом. А здесь при первой встрече я увидал худощавую, невзрачную фигурку с рыжими волосами, красноватыми веками, неуклюжими жестами, но при этом с ясным и решительным взглядом и с чрезвычайно симпатичной, захватывающей слушателя речью. При всей его сдержанности чувствовалась' уверенность в себе, сознание собственного достоинства, а может быть, и своего превосходства над другими.
При этом сохранял он обыкновенно серьезность, говорил строго логично, последовательно, часто с оттенком юмора или сарказма. Смеяться он не любил, хотя и сам шутил и чужими шутками бывал доволен...
Замечу, что Франко писал очень быстро, стоячими буквами, которые я неоднократно шутя называл «клинописью», — он на это только усмехался и продолжал писать тем же самым почерком, да так густо, что невозможно было не только поправить, но даже букву вписать.
