Неожиданно 6 июня 1880 году в камеру к Франко пришел сам председатель суда в Коломые. Он объявил, что за отсутствием материалов для обвинения Иван Франко освобождается от суда и может быть выпущен из тюрьмы, с тем, однако, чтобы по этапу проследовать на родину — в село Нагуевичи.
Из Коломыи в Станислав, из Станислава в Стрый, из Стрыя в Дрогобыч — по этапам и по тюрьмам, в сопровождении жандарма, — Франко странствовал несколько дней и схватил сильную лихорадку. «Этот транспорт по полицейским казематам, — вспоминал он через десяток лет, — принадлежит к самым тяжелым событиям в моей жизни».
На последнем пешем переходе, из Дрогобыча в Нагуевичи, застиг их проливной дождь. Франко промок до нитки и совершенно больной прибыл в Нагуевичи.
Прожил здесь неделю без дела, без работы. А потом решил вернуться в Нижний Березов к Генику.
Но в Коломые староста его снова задержал и не позволил отправиться в деревню, пока из Дрогобыча не пришлют паспорт.
В темной каморке коломыйской гостиницы, мучимый лихорадкой, Франко дожидался паспорта.
Он три дня жил на три цента, которые случайно нашел в песке над Прутом. А когда и их не стало, истощенный болезнью и голодом, лежал в ожидании смерти.
Только бедный гостиничный слуга приносил иногда больному несколько ложек горячего супа. Так протекла ужасная неделя.
И за это время, раздобыв чистой бумаги, Франко без помарок, единым духом, написал повесть «На дне». Запечатал рукопись в конверт и отослал во Львов знакомому.
Казалось, работа отняла последние силы. И Франко уже сам желал только умереть…
Вдруг в номер гостиницы зашел посланный Кириллом Геником товарищ. Помог Франко подняться на ноги, дал денег на дорогу. И Франко поехал в Дрогобыч за паспортом.
А возвратившись с паспортом в Коломыю, пошел в Нижний Березов, так и не явившись к лютому коломыйскому старосте.
Но и это не прошло ему даром.
В то время как Франко наконец-то спокойно отдыхал в гостеприимном доме Геника, оправляясь от болезни, гуляя целые дни на свежем воздухе и сочиняя стихи, коломыйский староста узнал, что непокорный «смутьян» в деревне, и приказал жандармам доставить его немедленно в Коломыю, чтобы лично удостовериться, «правильный» ли у Франко паспорт.
— Так как у меня не было денег на лошадей, — рассказывает Франко, — то жандарм меня, еще боль-ного, по летнему зною, погнал в Коломыю пешком. Тяжелая это была дорога. После нее у меня на обеих ногах отпали на пальцах ногти. Староста рассвирепел, увидав у меня паспорт, но вынужден был предоставить мне свободу. Однако он написал в наместничество во Львов просьбу, чтобы мне запретили пребывание в Коломыйском уезде, и наместничество так и сделало. Я, не ожидая новой принудительной транспортировки, сам поехал в Нагуевичи, откуда осенью возвратился опять во Львов и снова поступил в университет.
Закончился еще один эпизод жизни молодого писателя.
Когда Франко вернулся во Львов, его повесть «На дне» уже вышла отдельной брошюрой: ее издала в склад чину университетская молодежь. Под текстом повести была указана точная дата ее создания: «17–20 июня 1880 года». А на обороте титульного листа стояло горькое посвящение:
«Посвящаю властям богоспасаемого города Дрогобича. Автор».
Книга произвела на общественность впечатление разорвавшейся бомбы. Печатание ее перевода на польский язык в рабочей газете «Труд» было немедленно запрещено. Емельян Партицкий в «Заре» разразился злобной и грубой заметкой, в которой писал, что автор повести «На дне» известен только «по многочисленным судебным процессам над социалистическими деятелями; деятельность его и закончится, без сомнения, приговором к тюремному заключению».
