Господи, зачем я к тебе обращаюсь, если тебя нет? Господи! Я не к Тебе обращаюсь. Ты - есть. Я к ней.
Зачем я к тебе, когда тебя нет, - зачем обращаюсь?
Нет, это гипоксия, горная болезнь. Туман перед глазами.
Мне есть с кем поговорить. Нас много. Нас четверо. Тут.
Не лучше ли с самим собой? Не естественнее ли?
Привет, Адмиралов.
Да, Адмиралов, привет.
Голова трещит. Высота, это все высота. Спятить можно.
2.
Все говорят, пиявки, пиявки.
Много ли мы о пиявках знаем?
И жизни путь пройдя до половины, а скорее всего, как он сам полагал, гораздо дальше продвинувшись, Адмиралов до сего дня имел о пиявках весьма отдаленное представление.
Кровососы. Черненькие такие. Живут в воде. Очень подвижные, юркие. Помнились детские опасения, когда купались в дачном пруду, впрочем пиявками не населенном. А все равно - боялись купаться. Или вот еще раньше, из совсем уж раннего детства - это когда он узнал, что тетя Шура по фамилии Брут от чего-то лечится посредством пиявок. Само зрелище банки с пиявками подействовало не так сильно, как это известие. Пятилетний Адмиралов стал тетю Шуру страшиться, как будто после пиявок она превратилась в другого кого-то. Он даже конфеты отказывался брать у нее, когда угощала.
Сегодня Адмиралов, вняв рекомендациям физиотерапевта, приобрел в платной поликлинике абонемент на десять процедур; сегодня же, в обеденный перерыв, прошел первую.
Адмиралов месяц как уволился, поэтому «обеденный перерыв» был для него уже не актуальной и достаточно условной временной категорией.
Но даже если бы он продолжал работать в своем Теплоэнерго, на работу после обеда он бы не вышел, потому что не смог бы.
Во второй половине дня сбылось предсказание медсестры: протек копчик.
Может быть, это иначе должно называться, но она именно так выразилась: «Копчик все равно протечет к вечеру, замените сами прокладку».
О том, что копчик протечь способен, Адмиралов еще в первую половину дня даже догадаться не мог. А теперь он не знал, как то самое заменить.
Один был дома. Раздевшись догола, стоял в прихожей спиной к зеркалу, и, извернув шею, рассматривал свой тыл, изумляясь изображению. На спине и ниже спины в четырех местах было у него заклеено скотчем, а то, что было заклеено скотчем, набухло красным вовсю - причем ниже спины уже протекло.
В голове ворковало.
Голосу медсестры был воркующий, ласковый (во всяком случае, поначалу), таким запомнясь, и звучал в голове.
Тогда, в процедурной, она ему объясняла, воркуя, в чем польза пиявок. Ставила его в известность о точках припиявливания. Пиявок она называла нежно пиявочками.
- Хорошие пиявочки, злые, голодные...
«Злые» у нее было как «добрые».
Проворковала, что повезло сегодня с погодой, потому что в силу присущей им метеозависимости пиявочки иной раз и покапризничать могут, и то, что парфюмом от него никаким не пахнет, это тем более в плюс.
Медсестра была далеко не юна и не настолько красива, чтобы своему образу безраздельно подчинять внимание пациента, но трогательная нежность, с которой она говорила о пиявках, равно распространялась и на него, способного почувствовать это буквально кожей.
Всего четыре пиявки полагались на первый раз Адмиралову. Одну на шею, одну на предплечье и две на позвоночник, причем нижнюю - в аккурат на копчик.
Адмиралов удивился:
- А на копчик зачем?
- Для улучшения энергообмена во всем организме. С этого начинается курс. Будете бодрым, сон улучшится, появится аппетит. Легче будет справляться с основным заболеванием.
Он в брюках был и носках, она попросила его лечь животом вниз. Он стал приспосабливаться на одноразовой простынке, и, когда, уже вытянувшись на смотровой кушетке с регулируемым подголовником, повернул, еще не найдя места правой руке, голову в сторону тумбочки, сильно резануло в плечо и шею, - тут его кто-то за язык словно дернул:
- Ты тоже рядом ложись, дорогуша.
Не надо было говорить такое, он вполне мог сдержаться.
Конечно, она приняла это на свой счет.
Ошарашенно:
- Вы... мне?
Он резко отрезал:
- Нет!
И добавил:
- Разумеется, нет!
Но в процедурной больше никого не было - медсестра ему не поверила.
Несколько секунд она неподвижно стояла, соображая как быть с Адмираловым. Адмиралов молчал. А что ему оставалось делать? Не объяснять же, в самом деле, что он обращался не к ней, а к Франсуазе.
У него заныло в предплечье.
Медсестра больше не ворковала. От нее повеяло холодком, он спиной ощутил холодок. Ласковость и нежность как улетучились. В движениях появилась резкость. Она вынимала пиявку из банки - причем голой рукой - и ставила ее - он уже не видел как - на предопределенное место. Без комментариев.
На предплечье, на шею, на центральную часть позвоночника...
- Брюки ниже спустите, - произнесла холодно.
...на копчик.
Сорок минут ему лежать предстояло. Нет: надлежало лежать...
- На тумбочке познавательная литература, - сухо информировала медсестра, удаляясь от Адмиралова.
