Константин Юрьевич Крачун представился психотерапевтом, кандидатом наук, еще кем-то и сослался на психотерапевта Гущина, от которого, к слову сказать, Дине привет. Константин Юрьевич еще не сказал ничего, но уже произнес много слов, - так много, что их невесть откуда взявшееся количество сразу же и очень качественно подчинило себе сознание Дины, безуспешно пытавшееся разобраться со смыслом каждого. Динаре Васильевне (она понимала) давали понять, что к области научных интересов звонившего относится казус, который в известном роде беспокоит Динару Васильевну. Константин Юрьевич сказал, что его, как специалиста, мог бы весьма заинтересовать случай мужа Динары Васильевны, если речь вдет действительно о том, о чем он в данный момент думает (хотя ни о чем еще речи конкретно не шло, а о чем думал в данный момент Константин Юрьевич, Динара Васильевна в данный момент не знала). «Скорее всего, я смогу вам помочь, причем практически бесплатно». Он предложил встретиться и обсудить проблемы ее мужа с глазу на глаз. «Даже если это не наш случай, вы ничего не потеряете: общение с психотерапевтом жить никому еще не мешало».
Дину звонок застал врасплох. Отвечала она Константину Юрьевичу междометиями - по большей части звуком «эээ», на все лады интонированным и по смыслу означавшем скорее неуверенное, но все же определенное «да», чем простое принятие к сведению. Не добившись от Дины, где бы и когда бы ей было удобнее - завтра ли у него в центре психологической помощи или в каком-нибудь кафе сегодня, Константин Юрьевич сам принял решение: сегодня – в кафе, и назвал адрес. «Вы же рядом живете?» - «Э, да», - сказала Дина. И добавила: «Пробки». - «Ничего, я подожду», - ответил Крачун.
Убрав мобильник в сумку, Дина подумала, что не узнает себя. Телефонные разговоры с незнакомыми людьми у нее никогда не вызывали трудностей, - ей ничего бы не стоило поставить на место телефонного хама или пригрозить судом малодоступному администратору какой-либо службы, пытающемуся увильнуть от исполнения своих обязанностей; она умела, когда надо, быть убедительной, а когда надо, предупредительной, а когда надо, другой какой-нибудь в зависимости от того, какой надо быть; она, вообще, любила говорить по телефону, а также решать посредством телефона те или иные задачи; иногда даже спасала мужа от неприятных разговоров, беря на себя труд произнести нужные слова от его имени. Вот и сейчас ей придется отвечать за личную жизнь Адмиралова, но не тревогой за состояние мозгов близкого человека и не чувством ответственности объяснялись ее нерешительные «эээ», «эээ», «эээ»... Проще всего было бы объяснить внезапную скованность внезапностью звонка, но Дина, убрав телефон, грешила теперь на иное - на то, что звонил не кто-нибудь, а психотерапевт: ее безвольные «эээ» только лишь и доказывали, что он был настоящим.
Тут позвонил Гущин. Он хотел предупредить, что сейчас позвонит психотерапевт Константин Юрьевич «по тому вопросу». «Ты опоздал, я с ним только что говорила». «Какой быстрый, однако!.. И что?» «Ничего. Тебе спасибо. Договорились встретиться». «Ну, благодарить потом будешь».
Дина не опоздала; в назначенный час оба сидели в плетеных креслах за дизайнерским столиком, - Дина потягивала трубочкой грейпфрутовый свежевыжатый сок, а перед Константином Юрьевичем стояла чашечка кофе. Он рассказывал о своих профессиональных успехах и достижениях, а также хвалил центр, в котором работал - за многопрофильность, новации и методики. Внешне он выглядел не таким, каким могла вообразить его Дина по голосу. Вообще-то она его никаким не воображала, но, если бы ее спросили сейчас, на кого из представителей следующих пяти профессий похож ее визави: психотерапевта, укротителя тигров, пчеловода, кулинара или аудитора, она бы, не задумываясь, ответила: на кулинара. Он бы мог сыграть шеф-повара в эпизоде какой-нибудь мелодрамы. Это все потому, наверное, что кулинары носят белое на работе; впрочем, носит ли Константин Юрьевич белый халат в своем центре психологической помощи, Дина не знала; может, и нет. На нем был серый костюм, серая рубашка и серый, без лишних рисунков галстук. Лет ему было где-то под сорок.
А он все говорил и говорил. Слушая (а точнее, не слушая) Константина Юрьевича, Дина вспомнила о политкорректном эвфемизме - «альтернативный волосяной покров», - к тому, что имелось на голове Константина Юрьевича это выражение относилось как нельзя лучше: не желающая поблескивать в лучах искусственного освещения, лысина Константина Юрьевича отличалась ненавязчивой матовостью из-за едва заметного, с легким серебристым опенком, пушка, равномерно покрывающего ее гладкую поверхность и не мешающего ей, однако, оставаться тем, чем она и была, - то есть лысиной. Не есть ли этот едва заметный пушок, подумала Дина, промежуточный результат самовнушений Константина Юрьевича, овладевшего психотерапевтической техникой активизации биоэнергии волосяных корешков?
