Но так ли уж эти два человека были далеки друг от друга, как принято показывать? На самом деле властолюбивый Иннокентий не особенно стремился к власти. Он даже не ожидал, что выбор конклава падет именно на него. Его предшественник накануне своей смерти в начале 1198 года просил избрать папой Джованни Колонна, того самого кардинала из Сан-Паоло, благодаря которому Франциск попал в Латеранский дворец. Но все проголосовали за 37-летнего графа Лотарио Конти (Иннокентия), который принял тиару с большой неохотой. И если анализировать дальше — то его почти абсолютная монархия означала прежде всего полную независимость Церкви от светской власти, а вовсе не личные амбиции. Известно, что Иннокентий III объяснял захват мусульманами Иерусалима в 1187 году, как небесную кару за развращенность христианских монархов.
И в момент прихода Франциска понтифик предавался явно не радостным размышлениям. Только что была издана жестокая булла, согласно которой земли катаров Лангедока отходили тем, кто примет участие в Крестовом походе против этой ереси.
Итак, Альбигойский крестовый поход, уже неоднократно упоминавшийся здесь… Страшная позорная война, в которой христиане убивали христиан. «Убивайте всех, Господь распознает своих!» — один из лозунгов этой почти двадцатилетней бойни, унесшей жизни ста тысяч человек. Мы далеки от мысли оправдывать Иннокентия III, начавшего вооруженное столкновение во имя чистоты веры, но он честно пытался вернуть Лангедок в лоно католической церкви мирным путем. Папа посылал на Юг Франции своих легатов-проповедников. В это время по всему Лангедоку практически в одиночку неустанно путешествовал святой Доминик, бесстрашно вступавший в диспуты с катарскими вероучителями. Есть легенда, будто он убеждал еретиков, бросая в огонь их сочинения вместе со своими, и последние пламя чудесным образом щадило. Но выдающееся красноречие Доминика и пышные эскорты легатов не могли спасти объятый ересью край. Дело зашло слишком далеко, катарских лидеров поддерживали богатейшие дворяне Лангедока и даже некоторые епископы. Папа провел чистку в рядах лангедокского духовенства и в 1206 году послал туда своего легата, Пьера де Кастельно. Тот с жаром взялся за работу среди местной аристократии, агитируя против катаров, а Иннокентий, в свою очередь, отлучал непослушных от церкви. В мае 1207-го под отлучение попал один из самых влиятельных людей на Юге Франции — граф Раймунд VI Тулузский. Слишком горячие головы в окружении графа в недобрый час вмешались в дело — и папского легата нашли зарезанным. Папа обратился к французскому королю Филиппу II за помощью и правосудием, но получил отказ. Тогда он решил действовать сам, издав вышеупомянутую буллу, открыто призывающую к грабежу, и таким образом собрать войско, готовое идти на Юг Франции.
Получается, в момент появления в Риме нашего героя папа пребывал скорее в состоянии ярости и отчаяния, чем упивался собственным величием. Точная дата их встречи неизвестна, предполагаемый диапазон простирается от лета 1209-го до июля 1210 года, большинство исследователей все же придерживаются более ранней даты: июнь — июль 1209-го. Но даже если встреча состоялась летом 1210-го, когда уже пали Каркасон и Бран, ситуация все еще оставалась очень напряженной для Святого престола. Наверняка папа не спал ночами, постоянно думая о врагах, и так же, как и недавно Франциск, молил Бога послать ему какой-нибудь мистический знак по поводу дальнейших действий. И ответ пришел во сне. Помимо сюжета с веткой, выросшей в дерево, есть и другой вещий сон папы, более известный. Иннокентию якобы приснился его Латеранский дворец, который «начал разрушаться и почти обратился в развалины, как вдруг какой-то нищий человечишко, смиренный и презираемый, подставил свою спину и удержал дворец, чтобы тот вовсе не обрушился»[58].
Папе потребовалось несколько дней на размышления. В итоге он не только согласился одобрить образ жизни францисканского братства, но и признал их новым монашеским орденом, официально разрешив им проповедовать, правда, если только они получат таковое разрешение от местного духовенства и самого Франциска. Этот решительный и рискованный шаг понтифик сделал очень осторожно, он не издал никакой специальной буллы, ограничившись устным одобрением молодых подвижников из глубинки. Но и этого было для начала вполне достаточно. А симпатизировавший братьям кардинал Джованни ди Сан-Паоло добился для Франциска и всех его спутников права выбрить тонзуры в знак причастности их к клиру. С этого первого, устного папского одобрения принято вести историю францисканства, хотя до настоящего официального утверждения оставалось еще более десяти лет.
