При Аустерлице отношения императора и подданного обострились до предела. Колкости Александра отдавались болью в сердце Михаила Илларионовича. Царь не желал слушать Кутузова, требующего не вступать в сражение. Кутузов позволил себе демонстративно сложить с себя полномочия командира и устремиться в атаку, где был ранен. А после битвы он выплакал, наверное, все слезы, переживая о чудовищно бессмысленных жертвах и оплакивая зятя, павшего тут же смертью храбрых. Аустерлиц стал одновременно горем для Кутузова-генерала и Кутузова — заботливого главы семейства.
Кутузов позвал адъютанта.
— Пускай кто-то из моих адъютантов, — приказал князь, — поговорит с кавалерийским капитаном, который якобы имеет важное послание Высочайшему адресату.
Живописный берег острова Сент-Люсия, различимый до мельчайших деталей с приличного расстояния, наверняка при иных обстоятельствах восхитил бы Антона. Этот экзотический кусочек суши, омываемый с одной стороны Карибским морем, а с другой — Атлантикой, напоминал ему милые его сердцу Гавайи, острова, на которых он не был уже очень давно и где однажды ему пришлось пережить увлекательные и опасные приключения.
Возвышающиеся над ландшафтом скалы, прозванные Питонами, сторожили вход в удобную для стоянки бухту Суфрир. До бухты оставалось не более двух миль, но яхта, беспомощная перед мощными порывами ветра, все больше отдалялась от берега, уносимая в открытое море неумолимой стихией.
— Не спать! — крик капитана перекрыл шум ветра. — Подобрать грот! Грот, come on, move it, you fucking turtles![16] Быстро, бегом, бегом!
— Конечно, сию минуту, сэр!
Срываясь с косых волн, лодка шла правым галсом, с наклоном, временами достигающим тридцати, а то и сорока пяти градусов — по крайней мере так иногда казалось новоявленным «матросам». Ползком-то добраться до мачты проблематично, а тут еще и гик летает от борта до борта — того и гляди снесет голову.
Хорошо еще, что к тому моменту Антон успел выучить, что такое грот и как его убрать. А еще сутки назад было только одно желание: вздернуть капитана на рее за грубость, за окрики, за неумение объяснять, где и что привязано и как оно называется. Да просто за то, что он позабыл, что с ним на одной яхте оказались не «духи-первогодки», а взрослые мужчины, к тому же некоторые из них — руководители.
Сейчас уже всем без исключения стало понятно: на побережье хоть и скучновато, да временами слишком пьяно, но поистине прекрасно. Можно было продолжать мечтать о славных морских подвигах, оставаясь на суше, пока не появился треклятый американец Кен. И вот теперь Кен, сославшись на недомогание, отлеживался в каюте.
Антон не понимал, как в принципе возможно при таком волнении моря находиться внизу. Дело не столько в совести, она, как известно, или есть или ее нет, просто физически переносить качку проще, находясь на палубе, а еще лучше, будучи при деле, особенно если дело это достаточно рискованное.
Накануне из моря с огромным трудом вытащили упавшую за борт смертельно перепуганную Бритту. Немного отойдя от стресса, она замкнулась в себе, но это даже радовало экипаж, потому что Бритта перестала ворчать. После случая, который чуть не стоил жизни супруге Ральфа, было принято однозначное решение возвращаться на курорт. Но одно дело решение принять, а совсем другое — его реализовать.
Антон вернулся на свое «рабочее место» — контролировать стаксель.
— Капитан, — стараясь перекрыть шум ветра и волн, пробующих яхту на прочность, крикнул он. — Почему бы нам не убрать паруса и не пойти к острову на двигателе?
Роджер с удивлением посмотрел на Антона, потом, зафиксировав руль, ловко перебрался поближе к «матросу».
— What island? Where do you see an island?[17] — перепросил он, глядя Антону прямо в глаза.
Антон удивился и указал рукой в сторону Питонов, но тут же вздрогнул, не обнаружив их там, где он, как ему казалось, только что их наблюдал на расстоянии двух-трех миль. Не было ни приветливой бухты, ни густого леса, ни покачивающихся на волнах яхтенных мачт. Он быстро изучил все пространство вокруг лодки и понял, что горизонт на триста шестьдесят градусов чист, а точнее, пуст.
— Как это? — только и мог выговорить он.
— В море бывает, — капитан пожал плечами. — У вас что-то типа галлюцинаций. Остров — мираж. Наша единственная надежда — Сент-Винсент и Гренадины. Но я не понимаю, почему мне так не везет…
— В смысле?
— Нас несет вдоль островов, мы можем пройти их намного западней. Ветер! А топлива нам хватит только на четыре-пять часов. При таком ветре, а он усиливается, и противном течении у нас запас хода не более пятидесяти миль, и на это уйдет не менее десяти часов. Поэтому надо взять себя в руки и работать!
— Да я готов.
— Тогда растолкайте своего друга Кена, нам нужно собраться. И приготовьте штормовые костюмы, они под диваном в кабине, внизу.
— Он мне не друг…
Роджер покосился на Антона и вернулся к штурвалу.
Ральф, сидящий на банке у левого борта, вопросительно посмотрел на Антона. Он не мог слышать его разговор с капитаном, но понял, что дела плохи.
— Что?! — крикнул он.
