На конюшне зазвонил колокол -- во двор въехала карета с первыми гостями. Затем послышался цокот копыт, снова ударил колокол, а еще через несколько минут снизу, из столовой, донеслись мужские голоса, оглушительный хохот Гарри и тявканье собак. За окном сгустились сумерки, сад погрузился в темноту, деревья словно оцепенели. Доне представился часовой, притаившийся в лесу и напряженно вглядывающийся в ручей. Наверное, сейчас к нему уже присоединились другие. Они стоят, прижавшись к деревьям, и ждут, когда в Нэвроне закончится ужин, Юстик кинет взгляд на Годолфина, Годолфин -- на Гарри, Гарри -- на Рокингема, они понимающе улыбнутся друг другу, отодвинут стулья, встанут из-за стола и, положив руки на рукоятки шпаг, двинутся к лесу. .
Она открыла дверь -- голоса в столовой сделались слышней. Она различала напыщенный бас Годолфина, хриплое, раздраженное покашливание Филипа Рэшли, мягкие, вкрадчивые интонации Рокингема. Прежде чем спуститься в столовую, она прошла по коридору и заглянула в детскую, поцеловала спящих малышей, раздернула шторы на окнах, впуская в комнату прохладный ветерок, и, снова подойдя к лестнице, собралась уже сойти вниз, как вдруг услышала за спиной осторожные, неуверенные шаги, словно кто-то брел на ощупь в темноте.
--Кто там? -- вполголоса окликнула она.
Никто не отозвался. Она замерла, охваченная внезапным испугом. Снизу по-прежнему доносились громкие голоса гостей. Прошло несколько секунд, затем сбоку опять зашаркали шаги, послышался чей-то тихий шепот и слабый вздох.
Она принесла из детской свечу и, высоко подняв ее над головой, стала всматриваться в темноту, откуда долетали странные звуки. Свеча озарила длинный коридор и полусогнутую фигуру, привалившуюся к стене. Дона узнала Уильяма. Лицо его было бледно как мел, одна рука бессильно повисла вдоль туловища. Дона подбежала к нему и опустилась рядом на колени. Он с трудом поднял руку и отстранил ее.
--Осторожно, миледи, -- проговорил он, и губы его сжались от боли, -вы испачкаете платье. Я весь в крови.
--Уильям! -- воскликнула она. -- Что с тобой? Ты ранен?
Он покачал головой, сжимая правое плечо.
--Ничего страшного, миледи, -- проговорил он. -- Так, небольшая царапина... Жаль только, что это случилось именно сейчас.
И тут же закрыл глаза, ослабев от боли. Дона поняла, что он лжет.
--Как это произошло? -- спросила она.
--Я возвращался через лес, миледи, -- ответил он, -- и наткнулся на дозорного. Он набросился на меня, я стал вырываться, и он ранил меня шпагой.
--Идем ко мне в комнату, я промою и перевяжу твою рану, -- прошептала она.
Он уже не протестовал и молча позволил ей довести себя до спальни. Она заперла дверь на засов и уложила его на свою кровать. Затем принесла воду и полотенце и, как могла, промыла и перевязала его плечо. Когда все было кончено, он открыл глаза и чуть слышно произнес:
--Вы слишком добры ко мне, миледи.
--Тише, тише, -- сказала она, -- не разговаривай. Тебе сейчас нужно отдыхать.
Лицо его было по-прежнему смертельно бледно, и Дона вдруг почувствовала тревогу: она не знала, насколько серьезна его рана и что еще полагается делать в таких случаях. Он, очевидно, догадался о ее волнении, потому что поднял голову и проговорил:
--Не беспокойтесь, миледи, все будет в порядке. Самое главное -- я выполнил ваше поручение. Я был на и виделся с капитаном.
--Ты передал ему? -- воскликнула она. -- Ты передал, что Юстик, Годолфин и остальные собираются сегодня у нас?
--Да, миледи, я все ему передал, но он только улыбнулся в ответ своей непонятной улыбкой и произнес: .
Едва он договорил, как в коридоре послышались шаги и в дверь постучали.
--Да? -- откликнулась Дона.
Голос молоденькой служанки произнес:
--Сэр Гарри просил передать, ваша светлость, что гости уже собрались.
--Пусть начинают без меня, -- ответила Дона. -- Я буду через минуту. - Потом наклонилась к Уильяму и шепнула: -- А корабль? Что с кораблем? Они успеют вывести его в море?
Но взгляд его внезапно затуманился, глаза закрылись, и он потерял сознание.
Накрыв его одеялом, она подошла к умывальнику и, едва ли понимая, что делает, смыла кровь с рук. Затем взглянула на себя в зеркало и, увидев, что щеки ее тоже побледнели, как и у него, дрожащими пальцами нанесла на скулы румяна. Оставив его лежать в беспамятстве на кровати, она вышла из комнаты и двинулась в столовую. Как только она появилась в дверях, стулья дружно задвигались по каменному полу -- гости встали, приветствуя хозяйку. Ослепительно улыбаясь, она гордо прошествовала на свое место, не различая ничего вокруг ни блеска свечей, ни длинного стола, уставленного всевозможной снедью, ни Годолфина в фиолетовом камзоле, ни Рэшли в пегом парике, ни Юстика, опирающегося на шпагу, ни остальных гостей, склоняющихся при ее приближении, -- мысли ее были далеко, она думала о человеке, который стоял сейчас на палубе корабля и, глядя на начавшийся отлив, посылал ей последний, прощальный привет.
18
