Помогло. Спать Николай лёг опустошённым, проснулся обновлённым, ни тебе переживаний, ни отчаяния. Помню, вошёл в кухню, сел за стол и говорит: — А налей-ка мне, Вера, чаю. Я естественно с вопросом: — Чего, мол, весёлый такой? А он в ответ: — Прозрение наступило. Ни мне теперь надо Гришина бояться, а ему меня, потому как мною руководит стремление уберечь человечество от зла, им же — возвести это самое зло в залог власти.
Мне стало интересно, что такого могло произойти, если человек вдруг стал смотреть на ситуацию по — иному. И знаете, что он ответил? Уверенность в себе мне помог обрести Господь, не без твоей помощи, конечно. За что обоим вам огромное спасибо.
С чего вдруг Николаю Господа вспомнить и ещё меня благодарить, я так и не поняла. О том, что молилась, он знать не мог, потому что в доме я была одна.
— Наваждение какое — то. Отец, икона, оклад, теперь ещё пергамент. — Выдержав вскормленную ситуацией паузу, произнёс Илья. — Кстати, где пергамент сейчас?
— У меня.
Достав из кармана похожий на портсигар футляр, Вера Ивановна, открыв, вынула сложенный вчетверо листок.
Было заметно, насколько тяжело даётся расставание с молитвой. Создав единение души и слов, «Николай Чудотворец» вознёс молитву в ранг поклонения Господу как вершителю человеческих судеб. Потеряв единение, человек обрекал себя на страдания.
Увидев в глазах Веры Ивановны слёзы, Элизабет, отказавшись принять пергамент, не замедлила сопроводить решение словами: — Молитва останется при вас. В завещании написано, коли Господь услышал того, кто смог вложить в обращение к нему душу, быть словам мольбой. Человеку, хранившему сие тайну, надлежит беречь пуще ока, потому как молитва сия, найдя пристанище в душе, должна служить тем, кто, веря в господа, верит в знаменье добра и радость прощения.
Переглянувшись с Виктором, Богданов, подойдя к француженке, протянул руку.
— Разрешите взглянуть?
— Пожалуйста.
Приняв перстень, Илья попытался разглядеть тонкости работы ювелира, но то ли в кабинете не было достаточно света, то ли Богданов не был готов к разгадкам новых тайн, так или иначе вынужден был вернуть реликвию Элизабет.
— Занятная вещица.
В ответ француженка не промолвила ни слова, лишь только еле уловимое поджатие губ и сжавшиеся в кулаки руки давали понять, что реакция ожидалась иная.
Потребовались мгновения, чтобы по зазвеневшему в воздухе напряжению Илья догадался, что должен был выразить восхищение.
— Я хотел сказать, занятная тем, что, дожив до наших времён, хранит веру в Господа.
Подобрев глазами, Элизабет подёрнула плечами.
— Я вижу, все хотят знать, почему вокруг перстня так много тайн?
— Ещё как хотим, — ответил за всех Рученков.
— В таком случае прошу подойти поближе.
Окинув взглядом кабинет, Элизабет шагнула к письменному столу.
— Алексей Дмитриевич! Подержите, пожалуйста, перстень так, чтобы центральная часть была направлена вверх.
Кивнув, Ростовцев, приняв перстень, прижал нижнюю часть к разложенным в центре стола двум листкам чистой бумаги.
Вспыхнувшая на лице Элизабет улыбка благодарности погасла, не прожив и мгновения, чем придала выражению ещё больше озабоченности.
— Теперь мне понадобятся два острых предмета.
— Эти подойдут? — показав глазами на карту, в центре которой красовалось штук сорок цветных булавок, Илья, выдернув две, протянул француженке.
— Подойдут.
Приняв булавки, Элизабет склонилась над перстнем.
— Увидеть, что глаза птиц двигаются, невозможно. Но я знаю, что их можно сместить в стороны. Сейчас мы надавим на них булавками и тогда увидим что-то невероятное.
Центральная часть перстня шевельнулась, обрамляющий ободок, отделившись, прыгнул вверх.
Руки Алексея Дмитриевича дрогнули.
Перстень, сместившись в сторону, лёг набок.
Взяв в руки кольцо, Элизабет подняла его до уровня глаз, и все увидели затаившейся внутри бриллиант.
Подставив ладонь, француженка перевернула перстень.
Камень выпал, и первый попавший на него луч света заставил алмаз засверкать так, что возглас восторга содрогнул души тех, кому выпала честь стать свидетелями рождения ещё одного чуда.
