— Ваша мать знала моих родителей?..
— Нет, не думаю. Но все равно можешь благодарить Адриенну Варанс: это она спасла тебя от улицы и от дома призрения, хотя умерла два года тому назад.
Софи наморщила лоб, силясь понять. Селин продолжала:
— Может быть, Туссен, болтая невесть о чем, забыл рассказать тебе, что я — дитя сцены, я родилась и выросла за кулисами. Мои родители работали в театре, на отце лежала вся постановочная часть и машины, а мама была актрисой. Знаешь, она была знаменитой актрисой. Из самых далеких провинций приезжали, чтобы увидеть ее в роли Клеантис в «Острове рабов» Мариво или в роли Агнесы в «Школе жен» Мольера.
А кроме этого в ней были удивительная щедрость и доброта. Она потеряла обоих родителей во время Великой революции и попала к злым людям, которые били ее, морили голодом и заставляли просить милостыню. Когда ей исполнилось пять лет, они отдали, а точнее, продали ее портнихе, которая, вместо того чтобы обучать ремеслу, посылала девочку по городу разносить заказы. Но маме повезло, она познакомилась с костюмершей из театра Комеди Франсез, умной и энергичной вдовой, которая пожалела ее и взяла к себе. А поняв, что петь и декламировать получается у ее протеже лучше, чем шить, костюмерша помогла ей сделать первые шаги на сцене.
В шестнадцать лет моя мать уже прославилась как лучшая инженю всех парижских театров; и она продолжала играть, меняя с возрастом амплуа, до последнего года своей жизни. Антрепренеры бились за нее и предлагали выгодные контракты. Выйдя замуж за отца, она жила обеспеченно, но никогда не забывала страданий, которые пережила в детстве.
Когда я была маленькой, она заставила моего крестного, маркиза, ее друга и почитателя, дать клятву, что, если с нею что-то случится и отца тоже не станет, крестный позаботится о моем будущем. Мои родители умерли, когда мне исполнилось шестнадцать и я уже давно состояла в балетной труппе Опера, так что в помощи не нуждалась. Но маркиз Бофор де ла Поммельер сдержал свое обещание и всегда был рядом. Кроме того, именно он занимался моим образованием с детских лет, он оплачивал мои уроки танцев у лучших учителей, а также уроки пения, декламации, итальянского языка и фехтования — на случай, если я тоже решу стать актрисой, как моя мать. И до сих пор, тайком от Эдуара, крестный оплачивает маэстро Жоливе, который приходит сюда и дает мне уроки балета дважды в неделю.
Удивление Софи при сообщении, что знаменитая танцовщица до сих пор берет уроки танцев, было так велико, что Селин рассмеялась.
— Мы, артисты, должны учиться всю жизнь, понимаешь? Особенно когда мы не работаем — как я сейчас, из-за девочки. Нам обязательно нужно упражняться.
— Я думала, мадам, что теперь, когда вы замужем, у вас нет необходимости работать, — заметила Софи.
— Ты говоришь, как мой Эдуар! Или как граф Жильбер де Вуазен, который ухаживает за великой Тальони и настаивает, чтобы она оставила сцену. Но, понимаешь, воробушек, речь идет не о материальной необходимости. Выразить себя в искусстве — это потребность высокой натуры. Птица, которая не поет, умирает от тоски. То же самое происходит с поэтом, художником, с балериной или певицей. Например, графиня де Мерлен… Знаешь, кто это?
— Дама из высшего общества, креолка, так было написано в газетах, которые я читала маме. Жена наполеоновского генерала… у себя на улице Бонди она принимает самых знаменитых и важных людей Парижа.
— Вижу, что ты много знаешь. Знаешь ты, наверное, и то, что графиня — прекрасная певица, ученица знаменитого Гарсиа, отца великой Мари Малибран. И что в своем доме она дает концерты и устраивает музыкальные вечера, на которых сама же и выступает. Она даже пела на сцене, перед публикой, за деньги, отдавая всю выручку на благородные дела: испанским изгнанникам, греческим патриотам, которые сражались за независимость от турок, восставшим полякам, пострадавшим от землетрясения на Мартинике… Эдуар считает неприличным, чтобы наследница двух великих испанских семейств Санта-Крус и Монтальво О’Фаррел, супруга графа Антонио Кристобаля де Мерлена, выступала на сцене, словно дочь ремесленника или рабочего, и говорит, что муж должен ей это запретить. Но почему, если ей так нравится петь, а публика с удовольствием слушает?
Софи в тот момент было неважно, насколько выступления графини де Мерлен идут вразрез с ее социальным положением, и она вернулась к началу разговора:
— Значит, когда Адель подрастет, вы снова будете танцевать?
