Французская рапсодия полностью

Он согласился дать интервью только «Монду», но завтра о нем наперебой заговорит вся пресса. Его молчание будет означать, что он, во-первых, презирает своих критиков, а во-вторых, слишком занят, чтобы тратить время на бессмысленную болтовню. «Надо уметь производить впечатление недоступности», – часто внушал ему галерист, но Лепель не нуждался в советах этого кретина, чтобы понимать такие простые вещи. Разумеется, найдется несколько горлопанов, которые поднимут вой, – как раз такие проткнули задницу одной из надувных скульптур Пола Маккартни и разрушили инсталляцию Аниша Капура «Грязный уголок» в Версальском дворце. Но его Bubble не несет никаких сексуальных коннотаций, поэтому им будет не к чему прицепиться. Экстремисты пошумят, но это пойдет ему только на пользу; как говорит галерист, они сделают ему «промоушн», но до вандализма не дойдет; кстати, мэрия выделила двух охранников, чтобы по ночам они обходили всю территорию сада, лишая потенциальных шутников всякого желания набезобразничать. Лепель опустил газету и поднял глаза к своему творению: гигантский мозг – его собственный – шестидесяти метров в диаметре и двадцати пяти в высоту, наполняясь гелием, постепенно поднимался над бассейном, в то же время прочно привязанный к земле; газ тоже входил составной частью в символику инсталляции: «Это возможность взлететь, реализовать которую мешает канат. Если угодно, это вопрос выбора между желанием и рассудком», – рассказывал он журналисту. Когда шар полностью надуют и свист насоса прекратится, настанет финальная фаза осуществления творческого замысла: ровно в полночь включатся приборы, предоставленные часовой фирмой «Матра Орложри», и светодиодное оборудование, и парящий над городом мозг окрасится в розовый и голубой цвета. Лепель встал и сделал несколько шагов назад, чтобы в одиночестве полюбоваться на свой будущий триумф.

Но тут вдали от лужайки шевельнулась какая-то тень, затем еще одна. Лепель подошел поближе. Тени замерли, но и не думали убегать. Будь это кошки, сразу удрали бы. В свете прожектора стали видны две остроносые, заговорщически сблизившиеся мордочки: интересно, что они обсуждали? Тут одна из фигур подняла голову; вспыхнули красным глаза, и Лепель отскочил в сторону: крысы! «Вот мерзость!» – воскликнул он. Крысы ни на сантиметр не сдвинулись с занятых позиций, мало того, из тени вынырнул и третий силуэт – подкрепление явилось! И правда, весь последний год в саду Тюильри, возле карусели, наблюдалось нашествие грызунов. Посетители частенько видели, как крыса выскакивала из-за кустов на дорожку, хватала брошенный кем-то огрызок сэндвича и снова удалялась в заросли, шествуя под изумленными взглядами зевак неторопливо и с достоинством. Служители, ухаживающие за садом, пытались с ними бороться, но безуспешно. Нынче вечером крысы явно выслали разведчиков – разнюхать, что за шум на их территории. Лепель поднял с земли камень и швырнул в крысу. Та отпрыгнула в сторону. Вторая крыса – альбинос с красными глазами – издала тонкий, на грани ультразвука, свист, сморщила мордочку и без суеты отступила в кусты. У Лепеля возникло неприятное ощущение, что он заметил на морде грызуна сардоническую улыбку, словно бы говорившую: «Еще увидимся». Он вернулся к бассейну. В бесформенной резиновой оболочке уже угадывались очертания мозговых извилин.

«Вопросник» Домисиль Кавански пришел по электронной почте. В нем было семнадцать вопросов, как общего, так и личного характера. Аврора скачала их себе на планшет. ЖБМ наотрез отказался с ними даже знакомиться, пробурчав недовольно: «Пусть эта дура от нас отвяжется», но Аврора убедила его уделить ответам хотя бы четверть часа и пообещала помочь. Примерно таким же тоном мама уговаривает сына-двоечника решить пару задачек прежде, чем они пойдут на море. Только им никакое море не светило.