По ветровому стеклу колотили струи дождя, и водитель включил дворники, которые ритмично задвигались туда-сюда, через равные промежутки времени издавая легкий попискивающий звук. «Света», столь необходимого Домисиль, хватило как раз на то, чтобы отщелкать несколько кадров с ЖБМ на краю платформы. Домисиль прислала Авроре на почту четыре фотографии с просьбой к ЖБМ выбрать лучшую, пока она отсматривает снимки, сделанные в саду, с Бланш, и на кухне – по ее мнению, «наделенные потенциалом неотразимости». Аврора пролистала на планшете присланные картинки. Приходилось признать: если Домисиль и была жуткой прилипалой, дело свое она знала. Аврора еще никогда не видела таких удачных фотографий ЖБМ. Рельсы тянулись вдаль, сливаясь в туманной дымке с небесами; на их фоне выступала фигура ЖБМ, которого фотограф снял по пояс, в идеально сидящем пиджаке и элегантной белой сорочке с расстегнутой верхней пуговицей. ЖБМ смотрел вперед с легкой полуулыбкой; выражение трезвой искушенности, навечно застывшее в глубине его глаз, здесь было почти незаметно. Первые три снимка были практически идентичными, но вот на четвертом ЖБМ поднял руку к голове, приглаживая взлохмаченные ветром волосы: «брегета» на его запястье видно не было, зато в кадр попали красивые запонки. Изображение руки, заснятой в движении, немного размазалось, придавая четвертой картинке динамику, на что в своем сопроводительном письме обращала внимание Домисиль, в то же время указывая, что, по ее мнению, следует остановить выбор на одной из трех первых фотографий. Аврора протянула ЖБМ айпад, чтобы он взглянул на фотографии, но он лишь отрицательно мотнул головой и продолжал созерцать в окно город под дождем. С тех пор как они сели в машину, он не произнес ни слова и лишь смотрел невидящим взглядом на проплывающие мимо перекрестки и застывших возле светофоров пешеходов.
