Кривой коннетабль, поняв, что его и всю стражу опоили зельем, кое-как добрался сюда и теперь боролся с непреодолимым оцепенением. Он видел, как убегал его узник; видел, что помощник предал его, но не мог издать ни единого звука; тело отказывалось ему повиноваться, и в единственном глазу под упорно не желавшим подыматься веком читался предсмертный ужас. Элспей с размаху ударил его кулаком по лицу; голова Сигрейва стукнулась о камень стены, и коннетабль рухнул на пол.
Трое мужчин прошли мимо двери огромной трапезной, где чадили факелы; там находился весь гарнизон, спавший глубоким сном. Навалившись на столы, раскинувшись на скамьях, растянувшись прямо на полу, храпели лучники, раскрыв рты и застыв в нелепых позах, — казалось, некий волшебник погрузил их в вековой сон. То же зрелище открылось им в кухне, освещенной слабым светом дотлевавших под огромными котлами углей, в кухне, где стоял тяжелый запах горелого сала. Маркитанты также приложились к аквитанскому вину, к которому брадобрей Огл подмешал зелье, и теперь валялись пузом кверху, широко раскинув руки, кто под кухонным столом, кто около ящика для хлеба, кто между кувшинами. Казалось, тут было лишь одно живое существо — кот; обожравшийся сырого мяса, бродил он по столам, осторожно переставляя лапки.
— Сюда, милорд, — сказал помощник коменданта, указывая узнику на чулан, служивший отхожим местом, куда обычно сливали помои.
В этом чулане было пробито слуховое окошко, через которое мог пролезть человек, — единственное отверстие на этой стороне крепости.
Огл принес веревочную лестницу, которую он припрятал в сундуке, и пододвинул табуретку. Лестницу привязали к оконной раме; Элспей полез первым, за ним Роджер Мортимер и, наконец, брадобрей. Вскоре все трое, уцепившись за лестницу, заскользили вдоль стены в тридцати футах от тускло поблескивавшей в крепостном рву воды. Луна еще не взошла.
«Дядя и в самом деле не смог бы бежать с нами», — подумал Мортимер.
Вдруг рядом с ним зашевелилось что-то черное и послышался шорох перьев. Это был устроившийся на ночь в бойнице огромный ворон, сон которого потревожили беглецы. Мортимер машинально протянул руку и, пошарив в теплых перьях, нащупал птичью шею. Ворон издал протяжный страдальческий крик, похожий на крик человека; беглец изо всех сил сжал кисть и, повернув руку, почувствовал наконец, как под его пальцами хрустнули позвонки.
Дохлая птица с громким всплеском упала в воду.
— Who goes there? [5] — тотчас же крикнул часовой. И из-за зубца стены на верхушке колокольни свесилась голова в шлеме.
Трое беглецов, вцепившись в веревочную лестницу, прижались к стене.
«Зачем я это сделал? — подумал Мортимер. — Зачем поддался глупому искушению? Побег и без того связан с риском, и незачем создавать дополнительные трудности. К тому же я не знаю даже, был ли это Эдуард…» Между тем часовой, убедившись, что все спокойно, возобновил обход, и шум его шагов затих в ночи.
Спуск возобновился. В это время года воды во рву было мало. Трое мужчин погрузились в нее по плечи и пошли вдоль основания крепости, опираясь рукой о камни стены. Они обогнули колокольню и пересекли ров, стараясь не шуметь. Откос рва был покрыт скользким илом. Помогая друг другу, беглецы ползком взобрались наверх, затем, пригнувшись, добежали до берега реки. Там, спрятанная в камышах, их ждала лодка. На веслах сидело двое гребцов; какой-то человек, закутанный в широкий темный плащ и в темном капюшоне, сидел на корме; он тихо свистнул три раза. Беглецы прыгнули в лодку.
— Милорд Мортимер, — сказал человек в плаще, протягивая руки.
— Милорд епископ, — ответил беглец, тем же жестом протянув свои руки.
Его пальцы нащупали кабошон перстня, и он прикоснулся к нему губами.
— Go ahead quickly! [6] — скомандовал прелат гребцам.
И весла вспенили воду.
Адам Орлетон, лорд-епископ Герифордский, назначенный на эту должность папой против воли короля и возглавлявший оппозицию духовенства, способствовал побегу самого знатного сеньора королевства. Все было сделано и подготовлено Орлетоном, это он склонил на свою сторону Элспея, уверив его, что в награду за помощь тот получит целое состояние и место в раю, это он снабдил его зельем, которое погрузило Тауэр в сонное оцепенение.
— Все прошло удачно, Элспей? — спросил он.
— Как нельзя лучше, милорд, — ответил помощник коменданта. — Сколько времени они еще проспят?
— Не меньше двух дней… Здесь у меня то, что обещано каждому, — сказал епископ, распахивая плащ и показывая тяжелый кошель. — И для вас, милорд, у меня тоже имеется сумма, которой вам хватит по крайней мере на несколько недель.
В эту минуту до них донесся крик часового:
— Sound the alarm! [7]
Но лодку уже подхватило течение, а самые отчаянные крики часовых не в силах были разбудить Тауэр.
— Я обязан вам всем и прежде всего жизнью, — обратился Мортимер к епископу.
— Доберитесь до Франции, — ответил епископ, — только тогда вы сможете меня благодарить. На другом берегу, в Бермондсее, нас ждут лошади. В Дувре мы зафрахтовали корабль. Он уже готов к отплытию.
— Вы отправитесь вместе со мной?
