Пока его не было, мы со сьером Габриэлем кое-как отодвинули засов на въездных воротах арсенала и с натугой, упираясь ногами, растворили высокие створки. Британцы не поскупились, возводя здание, внутри поместился бы океанский лайнер. Несмотря на необъятные размеры, здание было буквально забито оружием и доспехами.
— Похоже, англичане всерьез собрались воевать, — заметил гасконец, по-хозяйски оглядывая груды оружия и доспехов, уходящие под самый потолок.
— Черт возьми, — выругался Лотарингский Малый. — Да тут всего запасено не на пять, а на двадцать пять тысяч человек!
— Хватит глазеть, — оборвал его командир. — Заносите внутрь смолу и масло.
— А я тем временем подберу для вас новые доспехи и оружие, — сообщил хитроумный сьер Габриэль, испаряясь.
Через четверть часа мы с Малышом затащили внутрь арсенала все бочонки. Работать пришлось вдвоем, так как Жюль куда-то исчез, а командир с гасконцем безостановочно перебирали английское железо, неприличными жестами и резкими словами выражая крайнее неодобрение его низким качеством. Наконец они выбрали то, что стоило взять, и не успел я надеть на себя новую, с иголочки, кольчугу, как откуда-то сбоку вынырнул парижанин, волоча за собой бледного как смерть британца.
— Кто это? — брезгливо спросил сьер Габриэль.
— Здешний кладовщик. Он все тут знает. Верно, скотина?
Англичанин послушно закивал, с ужасом глядя на парижанина. Не знаю, чего уж там наговорил ему Жюль, но выглядел британец так, что краше в гроб кладут.
Встряхнув за шиворот добычу, сьер де Фюи радостно выкрикнул, прерывая наши вопросы:
— А еще я нашел порох!
— И много? — одновременно воскликнули мы с Малышом.
— Вот этот англичашка клянется, что не меньше сотни бочек.
Мы со стрелком быстро переглянулись.
— Порох может нам понадобиться, разрешите мне посмотреть, — шагнул я вперед.
— Ладно, — кивнул командир. — Но помни, что у тебя не больше получаса. В городе поднялась изрядная суматоха, и задерживаться здесь опасно. Через полчаса, появишься ты или нет, мы поджигаем масло и смолу!
— Я с ним, — буркнул Малыш, тут же выхватил пленника у Жюля и тычками погнал перед собой.
Британец одышливо хватал воздух ртом, но бежал быстро, голову втянул в плечи и изо всех сил работал руками. В дальнем углу арсенала пленник указал на наклонный пандус, спиралью уходящий вниз, под землю. Заскрипели, распахиваясь, одни тяжелые двери, за ними другие, третьи…
— Черт побери! — выругался Малыш.
— Да, здесь и вправду есть порох, — поддакнул я враз осипшим голосом.
Пороха было не просто много, а чудовищно много. Помещение, вырубленное в скале, уходило куда-то вглубь, я медленно прошелся между ровными рядами бочек, внимательно всмотрелся в темноту. Масляная лампа светила еле-еле, вокруг прыгали тени, и от ощущения предстоящего праздника у меня сладка заныло сердце. Когда-то в далеком детстве я прочитал, что каждый шанс дается тебе дважды. Упустишь удобный случай, не стоит себя казнить. Ты лучше будь начеку, и возможность обязательно повторится, но только однажды.
Я не стал взрывать пороховой склад англичан под Турелью, неужели и сейчас пренебрегу подарком судьбы? Три ха-ха вам в коромысло!
Тем временем Лотарингский Малыш отпускает воротник пленника с наказом немедленно исчезнуть с глаз долой, поскольку если он, Малыш, еще раз в жизни увидит эту противную белобрысую рожу, то… Частым горохом стучат торопливые шаги, обиженно надулось эхо, не успевшее поддразнить беглеца. Довольно ухмыльнувшись, Малыш кладет на плечо небольшой бочонок с порохом, смахивает набежавшую слезу.
— Ну, держитесь теперь! — грозит он кому-то.
— Послушай, Малыш, — говорю я. — А как быстро ты сможешь побежать вот с этим бочонком?
В тишине подземелья мои слова звучат непристойно громко.
— К чему нам бежать, мы и пешком успеем, — отзывается тот небрежно.
— Не успеем, — возражаю я.
Масляная лампа в руке мягко качается, разбрасывая вокруг нас тени, я верчу головой, примериваясь.
— Пойми, такой случай раз в жизни выпадает!
Лицо Малыша становится очень серьезным, зрачки расширяются, в голосе звучит недоверие:
— Ты не сделаешь этого.
— Сделаю! — убежденно заявляю я. — Какое Рождество обходится без большого бума?
Он глядит непонимающе, и я досадливо вздыхаю. Не объяснять же ему, что в России, откуда я родом, на Рождество подрывают петарды и пускают фейерверки — в общем, веселятся от души. Считается, что чем сильнее ты бабахнешь, тем веселей станет у тебя на сердце. В конце-то концов, еще ни разу за пять лет, проведенных в пятнадцатом веке, я толком не веселился, может же и у меня быть праздник? Ведь до сих пор я отказывал себе буквально во всем, даже Турель, если помните, не взорвал, хотя и испытал сильнейший соблазн. А тот форт, что цепью запирал Луару, не в счет. Ну что это за масштабы, всего десять бочек пороха, сказать кому — засмеют!
Звякает кольчуга, изогнувшись, я долго шарю под одеждой, наконец достаю маленький кожаный мешок. Разинув рот, Малыш глядит, как я вынимаю из мешка моток тонкой веревки и, закрепив свободный конец в одной из бочек с порохом, принимаюсь аккуратно разматывать шнур, пятясь к выходу.
