Французский дневник полностью

Французский дневник

Книги, которые нас выбирают

От автора | Думаю, что многие, оказавшись на моем месте, сочли бы целесообразным попристальнее приглядеться к тому, что происходит вокруг и с ними самими. Но поскольку на этом месте никого больше не оказалось, мне и пришлось написать этот дневник.

Об авторе | Василий Ярославович Голованов родился в Москве в 1960 году. Журналист, писатель. Неоднократно публиковался в толстых журналах. Автор книг “Тачанки с Юга. Художественное исследование махновского движения” (1997), “Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий” (2002), “Время чаепития” (2004), “Нестор Махно” (2008), “Пространства и лабиринты” (2008). Лауреат литературной премии Министерства печати и информации РФ “Книга года” (2002) и премии “Лор Батайон” (Франция). Живет в Москве.

Раз в жизни мне довелось быть известным писателем. На две недели мне выпала такая роль. И я ее сыграл. Сыграл хорошо. Наверное, потому, что подспудно готовил себя к ней. И в один прекрасный день в театре жизни мне ее предложили. Правда, предложили во Франции, где под французским названием “Eloge des voyages insenses” (  вышла моя книга “Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий”.

Раз в жизни мне довелось быть известным писателем. На две недели мне выпала такая роль. И я ее сыграл. Сыграл хорошо. Наверное, потому, что подспудно готовил себя к ней. И в один прекрасный день в театре жизни мне ее предложили. Правда, предложили во Франции, где под французским названием “Eloge des voyages insenses”1  вышла моя книга “Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий”.

1.“Похвала бессмысленным путешествиям” (фр.).

Может быть, кому-то покажется, что две недели известности — не такой уж большой срок по сравнению с.

Но он был. И я вряд ли соглашусь обменять его на что бы то ни было. Ибо, конечно, приключение, которое я пережил, было ошеломляющим. Я до сих пор никак не войду в прежние границы самого себя (а может, в этом стараюсь я напрасно и все изменилось непоправимо). Но, как бы то ни было, тест на самоосознание не помешает.

Итак, сегодня, когда я пишу эти строки, 11 июня. Шестнадцать дней назад я вернулся из Франции, где исполнял известную вам роль. Если судить по Интернету, там, во Франции, в сознании читающей публики я продолжаю оставаться очень популярным писателем. Но сейчас я — в России, где мною отвоевана у жизни роль свободного журналиста. Тоже далеко не худшая. Последний полученный мною гонорар равен десяти тысячам рублей. Время последующих денежных поступлений — неизвестно. Это не пугает меня. Во-первых, потому, что так было всегда, а жизнь потом все равно каким-то образом налаживалась. А во-вторых, потому, что здесь, в России, у меня есть другая роль в театре жизни — роль обычного, не известного писателя. Скажем, сегодня вечером в магазине “Фаланстер” я представляю свои новые книги: “Нестор Махно” и “Пространства и лабиринты”. Я знаю из Интернета, что и у той, и у другой книги есть своя аудитория. Есть даже свои фаны. Я купил для них вино, оливки и сыр. Такова в России роль обычного, нераскрученного писателя — он сам проплачивает свое право на актуальное существование. Но это не сетование. Вечером я подарю людям радость — в виде встречи, в виде общения и вина. И грех жаловаться на это.

Теперь я должен рассказать про Остров. Когда я впервые поехал туда в 1992 году, я вообще не думал о книге. Я бежал. Я бежал на Север к. Но я бежал и от. Я бежал к своей детской мечте — о, Остров! — к неизведанным приключениям, к риску, к свободе, к романтике и тайне острова и, конечно же, к сокрытому на нем сокровищу. Я бежал от катастрофически складывающихся обстоятельств личной жизни, от работы в отделе морали и права, от галопирующих цен и утлых смыслов того времени, от искушения податься в стрингеры и, проклиная, славить войну, которая то тлела в Карабахе, то вспыхивала в Абхазии, то, как фугасная бомба, разрывалась в Чечне. Я не хотел быть продавцом войны, беженства и чужого горя.

И я бежал. Бежал на Остров своей мечты. Им оказался остров Колгуев в Баренцевом море — чуть правее горла Белого моря и чуть левее Новой Земли. На поверку мой остров вышел самой бесприютной территорией, которую мне когда-либо доводилось видеть в жизни. И первое чувство, которое я испытал, ступив на него, — был страх. Страх перед умирающим поселком на берегу, страх перед нечеловеческой, запечатлевшейся в лицах резкими морщинами, беспощадной к другим и к себе жизнью его обитателей, страх перед заброшенностью и неизвестностью.

По счастью, глоток спирта, выхлестнутый на крыше вездехода, позволил мне на время забыться и провалиться в величественную галлюцинацию предосенней тундры, уже взявшейся всеми цветами живописной палитры, в быт оленеводов, в вековые сказы эпохи кочевья. Так в моей будущей книге про Остров появилась “Книга бегства”.