Когда тот послушался, все увидели изображение, похожее на открытую пасть, собравшуюся проглотить оставшиеся кости. Только Жан успел увидеть тень, которая возникла в глазах скандинава. Возникла – и тут же исчезла, когда на Хакона посмотрели остальные.
– «Пьорт». Перевернутая. Значит, все в порядке. Похоже, твое желание исполнится.
Хакон взял все три руны и перемешал их с остальными. Его неожиданная поспешность всех удивила, но Хакон отмахнулся от вопросов, сказав, что гадание на рунах – вещь ненадежная, и отказался продолжать. Вместо этого он начал веселую и длинную историю, где говорилось о хитрых парнях-фермерах, королях троллей и прекрасных девицах, у которых под платьями прятались коровьи хвосты. Скоро все уже снова хохотали.
Позже, когда Фуггер и Мария-Тереза заснули, невинно обнимая друг друга, когда Авраам наконец задремал, а Джанук ускользнул в город, Жан наблюдал за тем, как Лукреция направилась в дом, бросив Хакону многозначительный взгляд. Тот медленно поднялся и направился следом. У дверей Жан догнал его и взял за плечо.
– Что ты увидел, Хакон?
Хакон пожал плечами:
– Ничего. Это не имеет значения. Мы просто шутили. А с рунами этого делать нельзя. Моя мать говаривала…
Встретившись с серьезным взглядом Жана, он замолчал.
– Что ты увидел? – тихо повторил свой вопрос Жан.
Хакон взглянул на него в упор.
– Ладно, я тебе скажу. Неважно, какой именно вопрос ты задумал. Твой настоящий вопрос скрывался глубже. «Пьорт» – это стаканчик для костей. Риск. Если эта руна перевернута, она означает двойную опасность, двойной риск. Он связан с «рад», с путешествием и тем, что ты пытаешься сделать. С твоей целью.
– А стрела? Направленная в мою сторону? Она тоже была перевернута, так?
Хакон посмотрел за спину Жана, на Бекк, которая осторожно вынимала руку из-под головы отца.
– Да, – быстро проговорил он. – Бог войны, перевернутый. Трудности, борьба, большой риск.
– Мы это и так знали.
– Она приобретает еще один смысл, соединяясь с предательством «рад», Меркурия.
– Какой же?
Бекк уже направлялась к ним. Хакон понизил голос:
– Предательство. Кого-то близкого. Очень близкого.
– Очень близкого?
– Да. Если бы я позволил себе предположить… то кто-то, кто был здесь сегодня, тебя предаст.
Жан смотрел, как его друг исчезает в доме. Ему на плечо легла рука. Жан повернулся, но какое-то мгновение не видел глаз, которые успел полюбить. Он видел только стрелу, которая летела на него из алого пламени очага. Стрелу предательства.
Фенрир первым сообщил о том, что что-то не так.
Он, как всегда, бежал далеко впереди. Зверь постоянно убегал вперед, предупреждая людей о засадах разбойников на горных перевалах, о стаях волков, о деревушках, спрятавшихся в лесу. По ночам его острый нюх и слух позволяли остальным спокойно спать, не опасаясь, что Фенрир разбудит их без причины. Путники имели возможность десятки раз убедиться в том, что инстинктам зверя можно доверять.
Вот почему когда Фенрир прибежал к ним обратно, прижав уши и ощетинив шерсть на загривке и хребте, словно по ней провели щеткой, когда он спрятался за лошадью своего хозяина и протяжно и тихо зарычал, все поспешили устроиться в седлах покрепче и взялись за оружие.
– Рыцари с большой дороги? – негромко спросил Жан у Фуггера, который ехал рядом с ним.
Фуггер прикоснулся кончиками пальцев к своей культяпке. От одного упоминания об этой немецкой разновидности грабителей у него заныла отсутствующая рука.
– Не исключено. По моим расчетам, мы въехали в Баварию примерно шесть часов тому назад. Теперь мы на их территории.
– Моего Фенрира не испугала бы шайка неимущих дворянчиков. – Хакон спешился, чтобы успокоить своего пса. – Посмотрите-ка на него. Он испуган.
Фенрир стоял, продолжая рычать и щетиниться, несмотря на ласки хозяина.
– Фуггер, ты не знаешь, что там может находиться впереди?
Джанук на всякий случай натянул на лук тетиву.
– Если память мне не изменяет, небольшой городок под названием Марсхейм. Он славится своим аббатством, а аббат прославлен своей приверженностью ко греху. Он из тех людей, из-за которых католики стали в Германии настолько непопулярны, что подвигли нашего Лютера на его святое восстание.
Едва Фуггер пересек границу одного из германских государств, как немедленно снова почувствовал себя протестантом.
– Именно в таком месте наш архиепископ пожелал бы остановиться на ночь, – заметил Жан.
– Что скажете? – Хакон начал почесывать Фенрира за ухом. – Не послушаться ли нам предостережений моего пса? Разбить здесь лагерь, а на рассвете отправиться на разведку, как всегда?
