Французский роман полностью

Женщина, воспитывающая двоих детей без мужа, – каторжанка. Теперь я понимаю, кто такая мать-одиночка – это человек, подаривший вам жизнь, чтобы принести в жертву свою. Мать бросила сначала отца, затем отчима и после этого только тем и занималась, что искупала перед нами грехи, в которых мы ее не обвиняли. Она приняла решение стать независимой, иными словами, святой – по образу и подобию ее деда, героя-самоубийцы 14-го года. Знаю, многие писатели высказывают массу претензий в адрес матерей. Лично я испытываю к своей только благодарность. Ее любовь к нам не ведала границ. Наверное, она тешила себя мыслью, что уж мы-то с ней навсегда, – в этом она тоже ошибалась. Помню, я привез из Нью-Йорка майку с надписью, которая ее страшно рассмешила: «I survived a catholic mother»[96]. В своей любви она была такой собственницей, что это порой причиняло нам боль. И она без конца просила прощения за то, что любит нас так сильно. Ее любовь временами вгоняла в тоску, казалось, мать пытается заполнить ею пустоту. Мы с братом извлекли максимум выгоды из материных неудач в личной жизни и феминистического рабства: если раньше женщины просто сидели с детьми, теперь они сидят с детьми да ВДОБАВОК им приходится вкалывать. Сбросив оковы брака, мать работала в издательстве и одна растила двоих детей – не думаю, что она была счастлива. Я – ребенок, воспитанный в обычаях нового матриархата; я всегда боготворил мать, но, разумеется, мечтал взять реванш над прочими женщинами. Мое детство сформировало из меня существо, жаждущее женского тела и раздираемое мстительным женоненавистничеством. У матери не было никого, кроме нас, и мы хорошенько этим попользовались: в нашем распоряжении оказалась освобожденная женщина-домохозяйка. Мы вышли победителями из войны за любовь, повергнув всех соперников-мужчин. К концу нашей юности мы превратили нашу мать в рабыню. Мы на практике доказали существование ранее не описанного синдрома – соревновательного Эдипова комплекса, при котором два мальчика лезут вон из кожи, чтобы заполучить мать в единоличное владение. Меня до сих пор терзает вопрос: уж не из-за нас ли она сегодня живет одна?

Вот что я получил от матери:

– баллады Элтона Джона с 1969 по 1975 год – вершину мировой поп-музыки;

– возможность видеть все фильмы Вуди Аллена в день выхода на экран;

– понимание того, что лучшее красное вино не обязательно самое дорогое;

– неудовлетворенность, привычку жаловаться, недовольство собой;

– близорукость;

– романтизм;

– тонкие запястья;

– хорошее воспитание;

– свойство быстро краснеть;

– снобизм;

– умение одеваться;

– любовь к одиночеству;

– отсутствие страха перед разрывом;

– русскую литературу;

– навык есть фуа-гра вилкой;

– независимость;

– способность не стыдясь плакать на людях или перед телевизором;

– комплекс неполноценности;

– седло барашка, жаренное с чесноком;

– тягу к поцелуям в шейку;

– язвительно-критический склад ума;

– доброту к другим, жестокость к себе;

– любовь к сплетням;

– «Поющих под дождем» Стенли Донена с Джином Келли в главной роли;

– совиную натуру, завтраки в постели и аромат поджаренных тостов по утрам;

– представление о любви: она должна быть страстной, безрассудной, самозабвенной и ревнивой, пусть и короткой;

– сознание того, что любовь – главное в жизни;

– запрет говорить: «на сегодняшний день»;

– желание читать.

От отца я получил:

– воображение;

– гигантоманию;

– большой нос;

– слабое горло;

– выдающийся подбородок;

– глаза цвета дождя;

– манеру чихать два раза кряду, заставляя вздрагивать весь дом;

– любовь к фондю по-бургундски и по-савойски;

– проницательность;

– «Brooks Brothers»;[97]

– сарказм;

– эгоизм;

– сексуальную озабоченность;

– привычку говорить «туфли» вместо «ботинки», «свитер» вместо «пуловер» и «картинки с диалогами» вместо «комиксы»;

– умение радоваться праздникам;

– любовь к живому огню камина;

– слабость к молоденьким женщинам;

– красивые машины;

– братьев Маркс;

– «Вечернюю молитву Богородице» Монтеверди;

– наплевательское отношение к тому, что обо мне скажут другие;

– кассету с оригинальной версией «Американских граффити»;

– комплекс превосходства;

– тропические острова;

– страсть делать покупки в дьюти-фри;

– уверенность, что батон колбасы можно проглотить меньше чем за пять минут;

– умение постоянно быть исключительно любезным, но время от времени раздражаться из-за пустяка;

– ночной храп;

– солипсизм Плотина;

– убеждение в том, что бесцеремонность – положительное качество;

– желание писать.

Отец никогда не праздновал своих дней рождения и частенько забывал о наших. Он не старался запомнить точные даты, потому что справедливо полагал, что уже преподнес нам лучший подарок – жизнь. Страстный любитель античной философии, он верил, что реальная действительность относительна, следовательно, не стоит придавать значения отметке в календаре, символизирующей наше биологическое старение. Отказ взрослеть стал частью моего наследства наряду с идеей о том, что ценность реальности сильно преувеличена.