Дуглас делал тщетные усилия, пытаясь сообразить, где он видел это лицо, заросшее косматой бородой. И только смешок собеседника вдруг оживил в его памяти дом, укрывший его от преследователей; он вспомнил, как неистово стучал кулаками в дверь и как ему открыл человек в ночной рубашке и босиком.
— Мистер Питс! — Дуглас схватил его за руку. — Ну, конечно, мистер Питс! — Он обернулся к Анне: — Знаешь, дорогая, это те люди, которые приютили меня в ту ночь на Ридж-Роуд. Помнишь?
— Еще бы не помню! — Анна улыбнулась. — Мне всегда хотелось заехать к вам и поблагодарить, но… — она сделала печальный жест рукой, и сразу же они с женой Питса погрузились в беседу. Темой явились их дети, и тут Дуглас вспомнил еще что-то.
— У вас была маленькая девочка, где она теперь.
Отец горделиво рассмеялся.
— Эта маленькая теперь уже взрослая девица. И весьма самостоятельная к тому же — член общества суфражисток, где председательницей мисс Антони. Она говорит, что теперь пора начать требовать избирательного права для женщин.
Дуглас кивнул:
— И впрямь! Мы надеемся, что теперь последует поправка к конституции, которая признает жен щин гражданами. Прошу вас передать ей от меня привет.
— Непременно, мистер Дуглас!
Когда Питс с женой отошли от них, Дуглас сказал:
— Вот славные, неиспорченные настоящие люди из народа.
И Анна немного грустно отозвалась:
— Мы будем скучать по таким людям! — В глубине души Анна боялась столицы.
В доме, который Дуглас снял на А-стрит в Вашингтоне, еще не был закончен ремонт, но он хотел, чтобы Анна наблюдала за всем переоборудованием. Вместе с родителями поехал Льюис, а Розетта с мужем остались в Рочестере до того момента, пока все не будет вывезено из старого дома.
По просьбе библиотеки Гарвардского университета Дуглас намеревался отправить туда двенадцать переплетенных томов своей «Полярной звезды» и «Газеты Фредерика Дугласа» за 1848–1860 годы для пополнения ее исторических архивов. Но прежде ему надо было еще съездить в Новый Орлеан, председательствовать на съезде негров Юга.
Дуглас давно уже хотел посетить Новый Орлеан на Миссисипи, столь не похожий на все остальные города Соединенных Штатов. Его традиции, обычаи и весь образ жизни напоминали французские и отчасти испанские, ибо в свое время он принадлежал испанцам. Новый Орлеан являлся центром культуры и законодателем мод, еще когда Нью-Йорк и Филадельфия были скромными приморскими деревушками.
Издавна здесь, как и повсюду в штате Луизиана, жили свободные негры. Когда Соединенные Штаты аннексировали Луизиану, их было свыше восьми тысяч. Эти свободные цветные люди были самых различных оттенков кожи, что свидетельствовало о слиянии крови — французской, испанской, негритянской и индейской. В Луизиане с давних пор признавались браки между белыми и метисами. Смешанные связи нередко оказывались прочными, и в результате их вырастали большие семьи. В 1850 году четыре пятых всех свободных негров, живших в Новом Орлеане, умели читать и писать и более тысячи негритянских детей обучались в школе.
Неудивительно, что когда в соответствии с законом о реконструкции Юга были созваны учредительные собрания и съезды для утверждения новой государственной машины штата Луизиана, негры приняли в них активное участие. В 1868 и 1869 годах в Луизиане насчитывалось сто двадцать семь законодателей-негров: сенаторов и членов конгресса. Три негра занимали посты вице-губернаторов, и первый из них — П. Пинчбэк пригласил Дугласа в качестве гостя к себе в губернаторский дворец.
Пинчбэк, внешне ничем не отличающийся от белого, обучался на Севере и служил капитаном в союзной армии. По виду и по образу жизни это был типичный образованный, зажиточный, гостеприимный луизианец — умный и способный, но хитрый политикан. Он мог бы уехать из Нового Орлеана во Францию по примеру многих тамошних негров или в какую-нибудь иную часть Америки, где легко сошел бы за белого. Но в крови Пинчбэка был Новый Орлеан. Он жил в центре ярких, калейдоскопических событий, балансируя над пропастью, зная, что в любой момент может погибнуть. Но и шарлатаном он во всяком случае не был.
Дуглас прибыл в Новый Орлеан в апреле. Ему была оказана самая сердечная встреча. Пинчбэк пообещал гостю:
— Я покажу вам мой Новый Орлеан, и вам не захочется уезжать отсюда!
В губернаторский сад явились люди для беседы с великим Дугласом: казначей штата Дюбуклет, скромный негр, проживший много лет в Париже; секретарь штата, рослый, хорошо образованный Деслон и Поль Тревинь, издатель газеты «Нью-Орлинз трибюн».
Тревинь не ладил с вице-губернатором. Он отвесил ему сухой поклон, надеясь, что тот оставит его наедине с Дугласом. Но Пинчбэк приказал подать кофе в сад, к фонтану. Пригубливая тонкую цветную чашечку, он улыбался одними глазами.
— Мистер Тревинь меня не жалует, — пояснил он Дугласу, — он считает, что я должен активнее будоражить жизнь: хватать ее за горло. А я пользуюсь другими методами.
Наблюдая эту пару, Дуглас понял, что перед ним два совершенно разных человека. Он снова подивился про себя, как это Пинчбэк сумел завоевать доверие негров Нового Орлеана.
