Дома все показалось каким-то маленьким. Некоторое время, правда недолго, его приводило в ужас то, что он видел и слышал вокруг себя. А затем постепенно память обо всем, что лежало за пределами его нынешнего тесного мирка, стала отодвигаться все дальше и дальше. Фрилэнду показались просто глупыми его нерешительные попытки изменить порядок вещей. Он, видимо, совсем позабыл, какой легкой может быть жизнь в Мэриленде.
Теперь он сидел в седле, оглядывая свой прочный старый дом. Кто-то раскрывал ставни на втором этаже. Это означало, что мать уже проснулась. Фрилэнд усмехнулся. Он подумал, как похожа она на их старый дом — уходящие годы не согнули ее, не поколебали ее гордого величия. В семьдесят лет она сохранила всю свою властность подлинной хозяйки Фрилэнда. Сын всегда исполняет все ее желания… кроме одного. В сорок лет он все еще не женат.
Лошадь беспокойно била копытами. Кто-то насвистывал за воротами. Фрилэнд подъехал поближе к низкой изгороди. На пеньке у самой дороги сидел негр. Он надевал башмак. Другой башмак лежал рядом на земле. Ясно, что весь этот путь по песчаной дороге он проделал босиком. Фрилэнд насмешливо фыркнул. Все черномазые одинаковы! Дай им пару хороших башмаков, и, стоит тебе отвернуться, как они стащат их с ног. А если не дашь, будут жаловаться, что не могут работать босиком. Этот парень, ясно, пришел к ним на плантацию и не хочет появляться разутым.
Вот он встал, тщательно отряхиваясь и приводя себя в порядок. Недурен собой, складный и крепкий малый. «Интересно, откуда он взялся? — подумал Фрилэнд. — Кожа у него не черная, а того теплого, густого коричневого цвета, который говорит о смешанной крови».
«Дурная кровь», — говорила его мать в таких случаях. И усомнись Фрилэнд в этом определении, она легонько, но чувствительно стукнула бы его своей тростью. Да и зачем, собственно говоря, сомневаться? Похоже, что Атлантический океан производит какие-то непостижимые алхимические изменения в составе крови. В Европе «смешанная кровь» — это просто-напросто смешанная кровь. Все знают, что на юге Франции, в Испании, в Италии смуглый цвет кожи указывает на смешение рас. Но здесь, в Америке, дело обстоит совсем иначе. У рабов нет решительно ничего, что способствовало бы улучшению породы. Он повидал достаточно, чтобы знать это.
Фрилэнд догадывался, что у матери есть сомнения и подозрения, которые она не высказывает вслух. Та лихорадочная поспешность, с которой она пытается женить его, достаточно прозрачна. Фрилэнд пожал плечами. Напрасные тревоги! Он знает людей, которые, не моргнув глазом, продают свою собственную плоть и кровь: детей, прижитых с негритянками. Ему приходилось поневоле встречаться с такими людьми на табачных рынках, но никогда он не приглашал их к своему столу.
Фредерик задержался на миг, подойдя к воротам. Они были распахнуты, и поэтому он не испытывал колебаний, входить ли, но ему просто еще не доводилось видеть таких огромных ворот. Он провел пальцем по узору чугунной решетки. Вблизи заржала лошадь. Фредерик повернулся и сразу понял, что перед ним владелец плантации — так уверенно и свободно сидел тот на большой каурой кобыле. Фредерик сорвал шапку с головы и поклонился.
— Что тебе нужно, парень? — голос был приятный.
— Я от капитана Олда, сэр. Он послал меня к вам на работу.
Фрилэнд пристально поглядел на коричневую физиономию. Этот темнокожий отличался от других: среди рабов восточного побережья редко можно было услышать правильную речь. Он задал еще один вопрос:
— Сам-то ты откуда?
Фредерик ответил не сразу. Вряд ли капитан Олд рассказал мистеру Фрилэнду о том, что он провел год у Коуви. А вдруг это дошло до него из какого-нибудь другого источника? Тогда дело плохо. Он медлил, стараясь выиграть время.
— Сейчас я пришел из Сент-Микэлса, сэр.
— Ты, видно, рано вышел. Мы еще даже не завтракали. — Плантатор легко соскользнул на землю и бросил поводья на руки молодому негру. — Пойдем!
Фрилэнд понятия не имел, что все это значит. Но все непонятное со временем разъясняется. Он зашагал по аллее к дому. Фредерик следовал позади, ведя под уздцы лошадь.
— Ты принес какую-нибудь записку? — бросил Фрилэнд через плечо.
— Нет, сэр. Капитан Олд просто велел мне идти сюда.
«Что же это за капитан Олд, черт побери? О!» — Фрилэнд вдруг вспомнил. Ах да, Сент-Микэлс. Этот капитан говорил, что весной сможет прислать хорошего, крепкого работника. Но откуда у такой голытьбы мог появиться подобный раб? Свое недоумение Фрилэнд высказал в раздраженном восклицании:
— Ты ведь не полевой рабочий! Что ты знаешь о табаке?
У Фредерика на миг замерло сердце. Хозяин не хочет брать его, он ему не понравился! Он уже видел, как захлопываются за ним массивные ворота этой чудесной усадьбы. Он судорожно проглотил слюну.
— Я… я могу хорошо работать. Я очень сильный.
Фрилэнд щелкнул хлыстом по ветке, сбив листок, потом сказал:
— Ты вырос не в Сент-Микэлсе, и в поле ты не работал. Не ври мне, малый!
