– Конечно! – кивнул Эндимион. – Первый бал в Элверстоук-Хаус со времен выхода кузины Элизы – во всяком случае, так говорит мама. – Осознав наконец присутствие мастера Феликса Мерривилла, который, заскучав во время этой содержательной беседы, потянул маркиза за рукав, мистер Донтри удивленно воззрился на него со своего олимпийского роста, а затем устремил вопрошающий взгляд на Элверстоука. Услышав, что Феликс – младший сын Фреда Мерривилла, он воскликнул:
– Неужели, черт возьми? – после чего наивно добавил: – У меня чертовски плохая память! Кто такой Фред Мерривилл?
– Он был моим кузеном, – холодно ответил маркиз. – К несчастью, Фред скончался, а так как он был на несколько лет старше меня, сомневаюсь, чтобы ты его знал.
– Действительно, – согласился Эндимион. – Зато теперь я знаю, кто это. Мама говорила, что вы стали опекуном его детей и даете для них бал. Ей как будто это не слишком нравится, но черт меня побери, если я знаю почему! – Он снова посмотрел на недовольное лицо Феликса и нахмурился. – Кроме того, этот мальчуган, по-моему, не хочет идти на бал!
– Не хочу! – решительно подтвердил Феликс. – Я хочу идти в литейный цех!
– Сейчас мы туда пойдем, Феликс, – успокоил его маркиз и осведомился, иронически глядя на своего наследника: – Может быть, ты хочешь сопровождать нас, Эндимион?
В уме мистера Донтри литейный цех был каким-то причудливым образом связан с пушками, поэтому он отозвался:
– Нет, кузен! Артиллерия не по моей части.
После этого Эндимион простился с Элверсто-уком и направился своей дорогой, не испытывая ни удивления, ни дурных предчувствий, терзавших его мать и проницательную кузину Луизу, и восприняв с абсолютным спокойствием объяснения маркиза по поводу интереса, питаемого им к неведомым Мерривиллам.
Если у Элверстоука и имелась слабая надежда, что их не пропустят в литейный цех, то ей было не суждено осуществиться. Достойный секретарь вымостил для него дорогу: не успел он предъявить свою карточку, как все двери, выражаясь фигурально, распахнулись перед ним настежь, а начальник цеха был спешно вызван своими старшими помощниками, чтобы провести посетителей по всему зданию. Эта в высшей степени компетентная особа не только заявила, что считает за честь визит его лордства, но и заверила его в своей готовности объяснить все тонкости современного машинного оборудования, которые привлекут внимание высокого гостя. Это обещание убедило Феликса, что инстинкт не подвел его, побудив отказаться от сопровождения мистера Тревора.
– Он бы никогда не сделал этого для вашего мистера… как бишь его! – с торжеством шепнул мальчик.
Однако его лордство счел редкой удачей то, что начальник цеха был отцом большого семейства, но так и не смог обнаружить ни в одном из своих сыновей признаков собственного гения. За пять минут знакомства с юным Мерривиллом он распознал в нем родственную душу, и с тех пор маркизу было позволено, к его невероятному облегчению, держаться на заднем плане. Он скромно следовал в «кильватере» энтузиастов, а тяготы экспедиции ему облегчал Феликс, к которому у него пробудился неожиданный интерес. Маркиз ничего не знал и не хотел знать о продувальных машинах и пневматических лифтах, но вскоре понял, что вопросы, задаваемые Феликсом их гиду, обнаруживали солидную осведомленность, вызывавшую уважение этого специалиста. Он начал думать, что в Феликсе кроется нечто большее, чем ему казалось ранее, и не удивился, когда в конце изнурительной экскурсии по цеху управляющий рискнул поздравить его с поразительным пониманием, продемонстрированным юным джентльменом. Элверстоук ощутил в себе искру гордости за своего протеже, и это несколько поразило его.
Что касается самого Феликса, то было очевидно, что за весь свой жизненный опыт он не испытывал ничего общего с тем удовольствием, которым наслаждался теперь. Почти лишившись дара речи вследствие обилия полученной информации, он смог только пробормотать слова благодарности и (не без тревоги) выразить надежду, что кузену Элверстоуку также поправилась экскурсия.
– Джессами сказал, что вы не хотели идти сюда, но ведь вы хотели, правда?
– Ну разумеется! – без колебаний солгал маркиз.
– И даже если вы не хотели, все равно вам наверняка было интересно! – с улыбкой добавил Феликс.
Маркиз согласился и с этим. После этого он подозвал кеб, усадил в него Феликса и, велев извозчику отвезти его на Аппер-Уимпоул-стрит, дал мальчику гинею. Эта щедрость окончательно лишила Феликса способности выражать вслух свои мысли, вынудив его, когда возница уже хлестнул лошадь, рискованно высунуться из окна, чтобы прокричать своему благодетелю слова признательности.
