– Смею, Кирилл Андреевич. Потому что Степа от стонов и криков Тамары проснулся и спросил меня, почему она ревет. Извините, я не готова была к таким вопросам, но кое-как выпуталась, сказала, что тете Тамаре приснился страшный сон. А теперь на минуточку представьте: если бы Степа прямиком отправился не ко мне, а к вам в спальню? Уверяю, ничего хорошего он из этого… зрелища не почерпнул бы, мало того, детей секс пугает, и потом у них на всю жизнь остаются неверные представления. К тому же в доме есть еще ваша сестра и я, и нам тоже совсем необязательно знать, на каком градусе проходят ваши постельные баталии. Это все, что мне хотелось вам сказать. Я уволена?
А у Кирилла первый шок схлынул, как ни странно, и злость улетучилась. В сущности, Марианна, сама того не желая, отвесила ему большущий комплимент, разбудивший его гордыню. А кто довел девушку до такого экстаза, что у нее мозги выключились и она забыла обо всем на свете? Подобные способности вызывают зависть не только у мужчин, но и у женщин, не имеющих сексуальных контактов, тоже; надо полагать, Марианну мучает неудовлетворенность, отсюда возникла эта лекция о приличиях. Должно быть, тоскливо лежать в постели одной, когда рядом секс на полную катушку. Ну и второе – посмела бы она рот открыть, будучи той блеклой и жалкой молью, какой он видел ее еще утром. Но Кирилл – эстет, эффектные женщины вызывали в нем желание узнать их поближе, правда, умных он перестал любить, однако щекотливая тема, затронутая Марианной, как раз и говорила о ее слабеньком умишке. Не без удовольствия он произнес, задержавшись глазами на открытой груди гувернантки:
– Я скажу Тамаре, чтобы она контролировала себя.
– Так я уволена?
– Не вижу причин увольнять вас.
Марианна не поблагодарила его за снисхождение, покивала – дескать, и она не прочь остаться, двинулась к двери, но, взявшись за ручку, оглянулась:
– Чуть не забыла. Злата вынула из почтового ящика письмо для вас, оно лежит в гостиной на столе у телефона.
– Спасибо, – улыбнулся он. Это после того, как она беспардонно отчитала его!
Судя по зардевшимся щекам гувернантки, собственная нотация больше задела и смутила ее саму, нежели Кирилла.
