– Шурик, мне иногда стукнуть тебя хочется: ты изъясняешься как старый дед, проживший сто пятьдесят лет. Ты же влюблен в Полину, а делаешь вид, будто тебе безразлично, с кем она! И Антона ты терпеть не можешь.
– Я и в тебя влюблен. – Он оказался непробиваемым, к тому же невозмутимым. – Я же говорил: меня привлекают умные и красивые женщины. Только больше не одевайся как мымра с большой дороги, не зачесывай волосы назад, тебе это не идет. И косметикой надо пользоваться.
– Нет, я тебя точно сегодня стукну, – рассмеялась Марианна, но вместо исполнения этой угрозы взъерошила ему волосы. – Ишь, любвеобильный какой, учить меня вздумал! Девочку пора себе завести, а не к старым бабам клеиться.
Поправляя прическу, Шурик вернулся к более интересной для него теме:
– Спроси у Полины, где бы достать фотку Зои.
Услышав шум мотора, Марианна приподнялась и, глядя в сторону окна, выходившего во двор, слегка разволновалась:
– Кажется, приехал наш грозный хозяин. Шурик, лучше уйди, мне неизвестно, что еще стукнет в его жениховскую голову. Птенчики! Папа приехал.
Детвора завизжала, кинулась встречать папу, наперебой о чем-то галдя. Шурик едва не оглох и зарубил на носу (на будущее), что трое детей – это не подарок, это очень много, это каюк нервной системе. Кирилл Андреевич и в самом деле был суров, мрачен, угрюм. Он машинально, словно чужих, погладил детей по головкам, сухо поздоровался с Шуриком, который поспешил ретироваться за дверь, и остановил тусклый взгляд на Марианне.
– Ужинать будете? – поинтересовалась она. – Я накрою.
– Я не голоден, – буркнул Кирилл. – Пожалуй, я выпью.
Всегда спешивший, что характеризовало его как человека делового, всегда занятой и немногословный, упивающийся собой, значит, самодовольный, сейчас он находился словно бы в состоянии канатоходца. Но с одной маленькой разницей: если канатоходец знает, куда ему ступать, знает и видит, то Кирилл – нет. Он не знал, не видел, не ощущал, не слышал голоса родной интуиции, которая обязана помогать человеку в тяжелых ситуациях, поэтому его не покидало непривычное состояние распада где-то внутри его личности.
Усадив детвору у телевизора, Марианна вернулась из кухни с тарелкой. Кирилл как раз выпил рюмку виски (оказалось, что в баре это был самый крепкий напиток), и она поднесла ему закуски почти под самый нос:
– Заешьте. Даже пьяницы закусывают.
– Не хочу. – В нем с самого утра сидел подлый дух противоречия. – Полина звонила?
– Звонила. Вашу сестру отвез к себе домой Антон, они теперь будут жить вместе.
