[157] Следовательно, тем более ценно, когда известный ученый, такой как Мортон Принс, смело берется за проблему и пытается решить ее по-своему. Мы готовы в любое время выслушать возражения, вытекающие из честных трудов такого рода. У нас нет ответа только для тех, кто боится настоящей работы и довольствуется дешевыми академическими речами. Однако прежде чем перейти к возражениям Принса, необходимо сказать несколько слов об области его исследований и полученных им – с нашей точки зрения – положительных результатах. Принс проработал шесть сновидений пациентки, способной к разным состояниям сознания и обследованной в нескольких из них. В своей работе он использовал расспросы под гипнозом, а также «свободные ассоциации». Мы узнаем, что до этого момента он уже проанализировал несколько десятков сновидений[41]. На основании своего опыта Принс приходит к заключению, что метод свободных ассоциаций «позволяет нам путем сравнительного исследования многочисленных сновидений одного и того же человека изучить всю область бессознательного и обнаружить определенные устойчивые идеи, влияющие на всю его психическую жизнь»[42]. Таким образом, используя «безумный» психоаналитический метод, американский исследователь смог выявить в царстве бессознательного нечто, ощутимо влияющее на психическую жизнь. Для него «метод» – это все-таки метод, он убежден, что существует бессознательное и все остальное, не будучи при этом каким-либо образом загипнотизированным лично Фрейдом.
[158] Далее Принс пишет, что в качестве сновидческого материала мы должны рассматривать «определенные подсознательные идеи, о которых субъект не знает» (указ. соч., стр. 150). Тем самым он признает, что источники сновидений могут лежать в бессознательном. Следующий отрывок это подтверждает: «В ходе своих исследований Фрейд пришел к гениальному открытию, что сновидения не являются бессмысленными причудами, каковыми их полагали ранее, но при интерпретации с помощью психоаналитического метода могут обнаруживать логический и вразумительный смысл. Этот смысл, однако, обычно скрыт в символах, значение которых может быть установлено только путем тщательного изучения предшествующих ментальных переживаний сновидца. Такое исследование требует, как я уже указывал, воскрешения всех воспоминаний, относящихся к элементам сновидения. При этом мы неизбежно приходим к выводу, что даже самый фантастический сон может выражать – пусть и символически – некую разумную идею. Мои собственные наблюдения подтверждают наблюдения Фрейда в той мере, в какой они показывают, что в каждом сновидении присутствует некий разумный
[159] Таким образом, Принс допускает, что сновидения имеют смысл, что смысл скрыт в символах и что для того, чтобы обнаружить смысл, нужны воспоминания. Все это согласуется с фрейдовской интерпретацией сновидений, причем в гораздо большей степени, чем это признавали предыдущие критики. На основании некоторых наблюдений Принс также приходит к пониманию истерических симптомов как «возможных символов скрытых процессов мышления». Несмотря на взгляды, изложенные в «Истерии» Бинсвангера, которые могли бы подготовить для этого почву, данный факт до сих пор ускользает от немецких психиатров.
[160] Как я уже говорил, я начал с положительных утверждений Принса. Переходим к отклонениям и возражениям (там же, стр. 151):
«Я не могу согласиться [с точкой зрения Фрейда], что всякое сновидение может быть истолковано как „воображаемое исполнение желания“. То, что некоторые сновидения могут быть признаны осуществлением желания, не вызывает сомнений, но что таковы все сновидения или большинство из них, я не смог подтвердить, даже подвергнув индивида самому исчерпывающему анализу. Напротив, я нахожу, что определенные сны представляют собой выражение неосуществления желания; в некоторых исполняется страх или тревога».
