Весной 1910 года, вычитывая гранки «Воспоминаний детства Леонардо да Винчи», Фрейд уже начал размышлять над новым, не менее исключительным случаем, историей болезни выдающегося саксонского юриста и известного параноика Даниеля Пауля Шребера. Эмоционально, хронологически и во многих других отношениях статья мэтра о Шребере была дополнением к «Леонардо». Фрейд никогда не встречался с двумя этими «пациентами»; для анализа да Винчи в его распоряжении имелись заметки и рисунки титана эпохи Возрождения, а для анализа Шребера – всего лишь автобиография. Подобно Леонардо, Шребер был гомосексуалистом, и поэтому Фрейд мог не отклоняться от темы, которая так занимала его на протяжении многих лет. И подобно Леонардо, Шребер стал для основателя психоанализа источником истинного удовольствия. Фрейд любовно называл Шребера удивительным и в шутку предлагал сделать его профессором психиатрии и директором клиники для душевнобольных.
К тому времени, как Фрейд наткнулся на случай Шребера, он уже больше двух лет размышлял над паранойей. В феврале 1908 года мэтр сообщал Ференци, что только что у него была пациентка с «полноценным» случаем этого заболевания. Фрейд полагал, что она находится «вероятно, за пределами терап[евтического] воздействия», однако он чувствует себя обязанным взяться за ее лечение: «В любом случае у нее можно многому научиться»[143]. Шесть недель спустя, обсуждая ту же пациентку, он повторил свое научное кредо о сочетании сопереживания и отстраненности. Основатель психоанализа не надеялся на успех лечения, но подчеркивал: «…мы нуждаемся в подобных анализах, чтобы наконец прийти к пониманию всех неврозов». Дразнящая загадка паранойи увлекла его. «Мы по-прежнему знаем о ней слишком мало, – писал он Ференци весной 1909 года, – и должны собирать материал и учиться»[144]. Неизменная оценка Фрейда себя как исследователя, а не врача получает в этих предписаниях убедительное подтверждение. Осенью того же года он проинформировал Абрахама, что погружен в серьезнейшую работу и чуть глубже проник в паранойю. К тому времени случай Шребера стал очередной навязчивой идеей мэтра, не менее сильной, чем увлечение Леонардо.
Шребер с его фантастическими симптомами, которые с поразительной ясностью демонстрировали разрушительное действие психоза, идеально подходил для появления таких сильных реакций. Он родился в 1842 году в семье Даниеля Готлиба Морица Шребера, врача-ортопеда, автора многочисленных научных трудов и известного реформатора в области образования, и сделал успешную карьеру сначала в качестве чиновника саксонской системы судебных органов, а затем судьи. В октябре 1884-го Шребер выдвинул свою кандидатуру в рейхстаг как единый кандидат от консервативной и национал-либеральной партий, выступавших за бисмарковский закон и порядок, но потерпел сокрушительное поражение от кандидата социал-демократов, местного любимца. Первый нервный срыв, который Шребер, подобно многим другим, приписал переутомлению, случился вскоре после этого фиаско. Он страдал от ипохондрического бреда и несколько месяцев провел в лечебнице для душевнобольных. В декабре его поместили в психиатрическую больницу Лейпцига. В июне 1885-го Шребера выписали, посчитав излечившимся, и в следующем году он был назначен судьей. В 1893-м Шребер, будучи блестящим профессионалом, получил назначение в верховный суд Саксонии, где председательствовал на процессах. Однако он начал жаловаться на бессонницу, пытался покончить с собой и в конце ноября снова попал в лейпцигскую клинику, пациентом которой был девять лет назад. Это было его второе, более серьезное душевное заболевание, длившееся до 1902 года, которое сам Шребер с выразительными подробностями описал в «Воспоминаниях невропатологического больного» – обширных записках, в следующем году вышедших в виде книги. Последние годы жизни Шребера омрачил еще один приступ болезни, снова потребовавший госпитализации. Когда в апреле 1911 года он умер, его история болезни, написанная Фрейдом, была уже в гранках.
Фрейд взял «Воспоминания…» Шребера – единственный материал, который у него был – в путешествие по Италии летом 1910 года. Он работал над этим случаем в Риме, а затем позже, всю осень, в Вене. Среди «пациентов», истории болезни которых мэтр считал нужным записать, Даниель Пауль Шребер отличался самыми яркими симптомами. Страдавший сильнейшей паранойей, он, как демонстрирует его книга, очень четко описывал свое состояние и красноречиво защищал себя: объемная апология была написана для того, чтобы выйти из психиатрической лечебницы, в которую его поместили. Первые читатели из числа психиатров, в частности Блейлер и Фрейд, приняли мольбу Шребера о свободе – красноречивую, обстоятельную, многословную, со своей безумной логикой – за крупицы информации, свидетельствующие о затуманившемся разуме. Шребер был всего лишь книгой для психоаналитика, но Фрейд полагал, что сможет ее прочитать.
