— Тогда уйди сейчас и не приходи сегодня, Костя. Не хочу, чтобы и тебе было больно. Потерпи этот день, дальше станет легче.
— Всего день? — задумался мужчина.
Не помнил, что делал весь этот день. Пытался читать, терзал виолончель, скакал опять — вдоль дороги, ведущей на Петербург. Мимо прекрасных особняков, утопающих в садах и дворцов. Построенных в соответствии с «каменною изрядно архитектурой» — как и велел великий Петр.
Дорога тянулась вдоль моря ️и не уступала по красоте дороге от Парижа к королевской резиденции в Версале.
Но Костя мало что видел помимо стелющейся под копыта грунтовой дороги и вороной гривы. Возвращался медленным аллюром, понимая, что Ольга права — нельзя ему сейчас туда. Ради Таис нельзя.
И не сдержался, не устоял… сорвался одеваться, с ужасом понимая, что вечер мог быть уже окончен, что не успеет.
Но он успел. Встал в дверях залы и среди немногих присутствующих — человек двадцати всего, сразу выхватил взглядом белоснежное платье и всю ее — совершенно удивительную в новом образе. Образе невесты.
Решительно шагнул внутрь, извинившись за опоздание перед хозяйкой вечера. Ольга смотрела встревоженно, но Костя улыбнулся ей и подошел поздравить Фредерика Августа и Таис. Первому крепко пожал руку, прямо взглянув в глаза. Таис же…
— Не было времени найти достойный подарок, Таисия Алексеевна, однако же…
— Ничего страшного, я и не ждала… — пробормотала та, глядя опасливо и настороженно.
— И напрасно… вот — держите на память, — отстегнул он от пояса военно-морской кортик.
— Константин Николаевич… самое дорогое? Символ офицерской чести и верности долгу? — среди полной тишины позволил себе высказаться муж Марии.
— Самое дорогое для офицера сама честь, Максимилиан, тебе ли не знать, — улыбнулся ему Константин, — продолжайте, господа. Вероятно, я чему-то помешал?
— Пожалуй, уже и ничему — nehrr prinz und prinzessin, в честь которых прием, покидают нас. Отъезжают уже ранним утром, — отстраненно заметил Карл.
Костя отчаянно улыбнулся, обернувшись к Ольге — что ж не сказала?
— Тогда и я откланяюсь, — поцеловав сестре руку, четким шагом направился он на выход — к отцу, к чертям, в задницу морскому царю!
Сили закончились, запал иссяк, воля противостоять испытанию — тоже. Все сразу теряло смысл с ее отъездом. Нужно было найти какую-нибудь нору, забиться в нее и переждать там. Слишком внезапно все для него оказалось, слишком… непереносимо.
Уже в дверях услышал и резко остановился:
— Разрешите мне… напоследок. На прощание, — раздался решительный девичий голос, — это будет романс. И пускай — акапельно. Посвящается героям двенадцатого года. Тем, кто сложил головы на поле битвы и
— Вы, чьи широкие шинели напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели и голоса… и голоса…
И чьи глаза, как бриллианты на сердце выжигали след
Очаровательные франты… очаровательные франты минувших лет…
На залу упала тишина. Она и только голос — голос Таис, который окреп и стал увереннее:
— Одним ожесточеньем воли вы брали сердце и скалу.
Царя на каждом бранном поле и на балу… и на балу… — упрямо мотнув головой, продолжала она.
В ее исполнении музыкальный слух Константина не находил единого дыхания и непрерывности течения музыкальной мысли. Но короткие, интонационно выразительные мелодические обороты как будто «парили» в воздушной атмосфере громко звучащих пауз.
Что, впрочем, тоже сейчас казалось неважным — он жадно глотал смысл:
— Вам все вершины были малы и мягок самый черствый хлеб. О, молодые генералы… своих судеб.
Нечаянно… а как иначе? Прижав к груди офицерский кортик и прикрыв глаза, Таис пела для него:
— О, как — мне кажется — могли вы рукою, полною перстней
И кудри дев ласкать, и гривы… своих коней?..
В одной невероятной скачке вы прожили свой краткий век
И ваши кудри, ваши бачки… и ваши кудри, ваши бачки… засыпал снег… — совсем слилось с тишиной залы угасающее адажио ее голоса.
Константин тихо прикрыл за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, постоял немного, с трудом справляясь с собой…
В кабинет к отцу вошел без стука.
— Теперь ты доволен?
— Нет, — поднялся тот навстречу, — я останусь доволен, если по осени ты посетишь Альтенбург.
— Я сделаю это, — чуть подумав, скрипнул зубами Константин: — Но и у меня есть условие — мне нужен Севастополь.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
