Одри, эта неугомонная девица, с которой всегда столько возни, неслышно подкралась прямо к Холли и теперь беззастенчиво таращилась на девственно чистое полотно.
— А тебе чего? — возмутился он. Почему здесь всегда проходной двор? Почему соседи шастают сюда, как к себе домой?
— Я хочу поговорить с тобой, — у Одри был такой застенчивый вид, что ничего хорошего это не предвещало.
— Нет, — отрезал Холли, схватился за карандаш и нарисовал прямую вертикальную линию на черновом листе. — Очень занят!
— О твоем целибате, — как ни в чем не бывало продолжила Одри. — Я читала в твоих интервью…
— Интервью! — закричал Холли, совершенно шокированный тем, что мир еще не узнал о смене его приоритетов.
— Что? — смешалась Одри.
— Немедленно напиши Фанни, чтобы она связалась с моим секретарем Мэри, — заволновался Холли. — Мне нужна большая пресс-конференция. И передай Фанни, чтобы она передала Мэри — тут не место для компромиссов. Пусть приглашает самые дорогие издания!
— Почему ты сам не можешь позвонить секретарше? — озадачилась Одри.
— Да потому что я не пользуюсь телефоном, глупое ты создание!
— Типа это слишком примитивно для такого гения, как ты?
— Шаришь, — одобрил Холли, резко смягчаясь. — Так о чем ты хотела поговорить, милое дитя?
— О том, что я хочу сделать это с Джеймсом, но боюсь, что небо над Нью-Ньлином треснет пополам, — выпалила Одри. — Не мог бы ты нарисовать на потолке в сарае доктора Картера что-нибудь? Ну вроде забора для моих эмоций? Я же знаю, что твои картины волшебные! Помнишь гири на ногах мистера Билли? Ну он сначала летал, как воздушный шарик, а благодаря тебе перестал.
— Ничего ты не хочешь, — отрезал Холли. Вспоминать о том, как он облагодетельствовал Уильяма Брекстона, было приятно.
— В смысле? — не поняла Одри.
— Если бы ты хотела Джеймса на самом деле, то тебе было бы плевать на Нью-Ньюлин и весь мир в целом. Пусть хоть в тартарары летит. А если ты переживаешь о том, что подумают другие, значит, еще ни к чему не готова. Страсть, деточка, это не про здравый смысл.
— О, — только и выдохнула она, ошеломленная.
— А теперь ступай и найди Фанни, — рассеянно велел Холли, перечеркивая горизонтальной линией вертикальную.
Невинность. Такая хрупкая, нежная, мимолетная. Время сомнений и время первых желаний. Удивительный, сложный, но такой чарующий возраст.
Совершенно забыв и об Одри, и о Фанни, и о Мэри, Холли поудобнее перехватил карандаш.
Аннабель Хорредж ненавидела светофоры от всей души. Она не понимала, почему другие не видят: в этом моргании красного и зеленого затаились демоны. Они выжидали своего часа, чтобы толкнуть зазевавшегося человека под колеса автомобиля.
Так случилось с ее покойным мужем, и в новостях то и дело мелькало, что снова и снова светофорные демоны собирали свою жатву.
Поэтому она с большим облегчением свернула с оживленной трассы на тихую двухполоску, а спустя какой-то час увидела крупную вывеску «Добро пожаловать в Нью-Ньюлин», указатель вел на виляющую среди деревьев поселковую дорогу.
Напевая себе под нос она преодолела ухабы и рытвины, и ее взгляду открылась волшебный пейзаж.
Ни одного светофора на все крохотное поселение!
Аннабель Хорредж попала в рай.
***
— Так что, — спросила Мэри Лу, подавая рагу из кролика, — Холли выгнал вас из дома?
— У него там большая пресс-конференция, — объяснила Тэсса. — Кое-кто слишком давно не купался в лучах славы.
— Он даже шарфик на шею повязал, — хмыкнул Фрэнк, — и весь день проходил в бигуди.
— И что такого он решил поведать миру, если уже второй год безвылазно торчит в нашей деревеньке? — заинтересовалась Дебора Милн. — Здесь же каждый день одно и то же.
— У Холли богатый внутренний мир, — беззаботно засмеялась Тэсса.
Она была в превосходном настроении. Совсем недавно ей казалось, что она страстно хочет вернуться в орден, но вот, эта возможность похоронена вместе с останками брэгов, и на смену пришел покой. Возможно, и правда пора было раз и навсегда распрощаться с прошлым, сосредоточившись на настоящем, ведь оно было прекрасным.
Ей казалось, что наконец-то в их дом пришло равновесие — Фрэнк перестал терзаться сомнениями и неуверенностью, а Холли снова поймал вдохновение.
Если ее что-то и смущало в нынешней жизни, так только собственная зависимость от чужих настроений. С каких это пор для ее счастья требовалось, чтобы были счастливы другие?
Это определенно вызывало внутреннее беспокойство, уж очень давно она привыкла быть самой по себе.
— Эй, — воскликнул Кенни, который возился с планшетом, — я нашел прямой эфир Холли. Вы только послушайте.
И он повернул экран к остальным, увеличив громкость.
