– Еще там говорят о возвращении к язычеству, когда мужчины обожествляли женщин и преклонялись перед женской тайной.
– Так что мне, продать дом, рассчитать слуг и переехать в пещеру? – сухо поинтересовался Эрнест. – Ты будешь целыми днями высекать огонь кремнем, а я – гоняться за дикими кабанами. Или мне следует поклоняться твоему святилищу? – Он насмешливо хохотнул. – Если Германия занята такими важными делами, мы можем не бояться кайзера.
– Почему ты никогда не принимаешь меня всерьез?
– Я думал, там только и говорят о планах кайзера. В газетах каждый день появляются бряцающие оружием заголовки. Очевидно, немецкое вторжение неизбежно. Хотя жителей Мюнхена это, видимо, не беспокоит.
– Знаешь, Эрнест, в Мюнхене я курила. Там все курят. Мюнхенские врачи утверждают, что табак полезен для женского здоровья. Я хотела бы курить и здесь.
В уголках глаз закипали сердитые слезы, и Фрида сжала в кулаке салфетку, решив не сдаваться. Ни за что не заплачу! Пусть только попробует запретить. Я буду бороться!
– Поскольку я курю трубку, с моей стороны было бы невежливо не позволять тебе время от времени выкурить сигарету.
Эрнест помолчал, и линия его подбородка смягчилась.
– На мой взгляд, настоящей леди не подобает курить, но, если это полезно для твоего здоровья, как я могу возражать? Только, будь добра, не на публике. И в каменной пещере, где нам вскоре предстоит поселиться, тоже не надо.
Эрнест встал и чмокнул ее в щеку. Когда дверь за ним закрылась, Фрида закусила губу и бросила салфетку на пол. Почему он всегда над ней смеется и не хочет обсуждать серьезные вопросы? Или она недостаточно ясно и красноречиво излагает свои мысли, дает волю чувствам? И почему он хочет обсуждать только войну и газеты, когда мир гудит новыми теориями о том, как жить? Его реакция, резкая и насмешливая, предполагала, что он считает новые идеи оскорбительными. Может, он просто испугался? Неужели в этом дело?
Ее отвлекла от мыслей резкая боль внизу живота. Возможно ли?.. Или это стряпня миссис Бэббит разгулялась в кишечнике? Фрида сунула руку в вырез платья и вытащила письмо, ждавшее ее по возвращении домой, в конверте, подписанном Элизабет. Видимо, Отто написал его еще до ее отъезда из Мюнхена. Она развернула письмо, увидела неразборчивые каракули Отто и почувствовала, как быстро забилось сердце.
Второе письмо, от мужа Элизабет, Фрида прочитала и быстро бросила в огонь. В этом кратком и деловом послании Эдгар просил сжигать все письма Отто. Она ответила согласием, зная, что иначе Эдгар с Элизабет откажутся пересылать письма Отто. А она не представляла своей жизни без его весточек… Фрида не собиралась сжигать его письма. Она целый день уговаривала Элизабет выступить в роли посыльного. Эдгар оказался более сговорчивым. В конце концов оба согласились пересылать письма Отто в конвертах, подписанных от руки ими самими, чтобы Эрнест ничего не заподозрил.
Фрида любовно провела пальцами по конверту и вернула на место.
В столовую ворвалась Барби с банкой из-под джема в руках.
–
– Конечно, пойдем. Я люблю дождь! – Фрида притянула дочку к себе и осыпала поцелуями. – Поставь эту банку и потанцуй со мной, любовь моя!
Они закружились вокруг стола, Фрида подняла Барби так высоко, что детские ножки оторвались от пола. Гнев и обида рассеялись, и она вновь почувствовала себя легкой и сияющей, как солнечный луч.
– Ты – наша мамочка. Эльза глупая… ты такая же, как раньше, просто уезжала.
– Конечно, – успокоила ее Фрида, хотя знала, что это не так.
Минуло три недели. Однажды Монти пришел домой из школы и застал маму в слезах. Фрида сидела за роялем и играла новую пьесу, которую он никогда раньше не слышал. Ее глаза покраснели, а мокрое лицо покрылось розовыми пятнами. Монти не нравилось видеть маму такой грустной. Особенно теперь, когда его жизнь наладилась. Мальчики в школе перестали обзывать его гунном. Похоже, они переключились на новенького, без пальцев на ногах. Впрочем, Монти все еще побаивался, ходил с опущенной головой и притворялся, что не говорит по-немецки.
– Что случилось,
Он нежно коснулся маминой руки.
– Ах, Монти… Знаешь, почему мне так грустно?
Она обняла сына и зарылась лицом в волосы.
– Помнишь, ты спрашивал о маленьком братике?
Ее плечи обмякли, и она еще раз всхлипнула.
– Никакого братика нет.
– Показать тебе мои новые марки? Самая красивая – с попугаем. Хочешь ее увидеть?
Она кивнула и вытащила из кармана носовой платок.
– Не надо говорить папе, что я плакала. Он будет волноваться. Я выкурю сигарету и посмотрю твои новые марки.
Мама через силу улыбнулась и потрепала его по руке. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Монти задумался, откуда она узнала, что ребенка нет. Может, в письме прочитала? Теперь ей приходит много писем. Читая, он улыбается и говорит: «Еще новости от тети Элизабет!» Порой она получает два письма от тети в один день.
