Фридрих Барбаросса полностью

Затем, начиная с 1147 года, Барбаросса окончательно выходит на арену великих политических событий своей эпохи. Возведенный после смерти своего отца на трон герцога Швабского, он принимает участие в несчастливом крестовом походе своего дяди-короля. Здесь он впервые соприкоснулся с большими политическими проблемами, с отношениями с Восточной Римской империей, Французским королевством и сицилийской державой норманнов. Спустя несколько лет, с возведением Фридриха на королевский престол, пробил его великий час Нели в его избрании, вне всякого сомнения, весьма значительную роль сыграло родство с Вельфами, дававшее перспективу прекращения разорительных столкновений в германских землях, то его пригодность на роль правителя все же определенно основывалась и на выдающемся политическом таланте. Как человека проницательного, сведущего в совете, честолюбивого, чуждого всякой несправедливости, щедрого и красноречивого — правда, только на своем родном языке, — описывает его Вибальд из Ставло папе Евгению III. С большим искусством проведя предвыборные переговоры, Барбаросса сумел обеспечить избрание своей кандидатуры. Центральная проблема правления его предшественников — противостояние с князьями — была всецело разрешена. Унаследованные от его дяди короля и при этом никогда не прекращавшиеся напряженные отношения внутри Империи Барбаросса сумел смягчить терпением, а порой и подлинным смирением. Без сомнения, Штауфен был человеком, не только в особенности и во многих отношениях пригодным к исполнению обязанностей государя, но еще и преисполненным новых задач и вытекающих из них требований. Отношения с князьями и свою связь с ними он воспринимал как несущий фундамент своего королевства. Ведь и он сам, и его род вышли из их рядов и были наилучшим образом знакомы с их проблемами.

Барбаросса постоянно искал консенсус с миром князей и в своих политических решениях опирался на их совет, правда, не допуская при этом своей зависимости от их воздействия на имперскую политику. С самого начала он сумел тесно привязать к себе имперский епископат, решающим образом усилив этим свою позицию в отношении папства. Взгляды на отношения двух верховных властей христианства сначала были представлены учением о двух мечах, то есть о равнозначности imperium и sacerdotium — взглядами, занявшими особое место в период борьбы за инвеституру. Это учение могло удерживать свои позиции до тех пор, пока в отношениях между двумя властями господствовало полное согласие. Однако уже при первых контактах Штауфена с папством отчетливо проявилось и столь характерное для Барбароссы представление о том, что Империя вверяется Богом. Выразительную картину мира представлений штауфеновского двора дают жестокие споры по поводу инцидента в Безансоне. Там, в ответ на подчеркивание папой превосходства его положения над императорским, со стороны государя было указано, что его положение определено непосредственно Богом и обосновано избранием князьями. Несколько позже схизма, начавшаяся в сентябре 1159 года, должна была решительным образом поколебать именно теоретические основания отношений двух верховных властей. Правда, еще до этого в имперской канцелярии, а тем самым и в высшей коллегии советников императора и, несомненно, с его непосредственным участием был выдвинут некий новый элемент представлений о господстве. Обращение к позднеантичным традициям «священной империи» (sacrum imperium) и одновременно умелые заимствования из идейного мира процветавшего в Италии римского права создавали новую базу аргументации и для отношений с папством, защищали и усиливали позицию, так сказать, сакрализируемой Империи и ее правителя.