Фридрих Барбаросса полностью

В этой атмосфере недоверия в апреле 1159 года по просьбе Адриана IV начались официальные переговоры. Собеседования эти, показавшие, насколько папство ужесточило свою позицию и почувствовало себя увереннее благодаря полученной поддержке, продемонстрировали желание вызвать во всей Италии сопротивление планам императора и решительный переход папы в лагерь его противников. Может быть, эти переговоры велись по просьбе прогерманского меньшинства в курии, которое было обеспокоено просицилийской политикой большинства, в свою очередь желающего доказать, что согласие с немцами возможно.

В начале апреля контакты были возобновлены двумя кардиналами — сторонниками этого соглашения, которые предложили императору просто вернуться к Констанцскому договору и принять во внимание, что в соответствии с буквой этого договора текст его никоим образом не запрещал святому престолу договариваться с Сицилией, а императора обязывал «сохранять и защищать regalia блаженного Петра». Фридрих ответил, что это Адриан IV нарушил соглашение 1153 года, и предложил прибегнуть к арбитражу, который будет поручен римским прелатам и принцам империи. Когда легаты вернулись к Адриану IV, он заметил, что такой арбитраж беспредметен, потому что непонятно, что он будет разбирать, а поиски ответственных за наступивший в 1156 году кризис являются умозрительными и лишенными интереса. Ответ Штауфена обеспокоил некоторых кардиналов, в том числе Энрике Иерейского-Аквилейского, которые, не будучи сторонниками пронемецкой политики, до сего момента надеялись на примирение.

Поэтому папа при поддержке большинства членов Священной коллегии решился продолжать дискуссию, опираясь только на условия Констанцского договора и обязательства, вытекающие из него для императора в его итальянской политике. Кардиналам Гильому Павийскому и Октавиану Монтичелли было поручено сообщить об этом Барбароссе, с которым у них и состоялась встреча в Болонье в мае. От имени папы они представили ему ряд требований относительно толкования, которое следует дать выражению «regalia блаженного Петра». Они попросили признать, что в Риме все магистратуры и все суверенные права принадлежат папе, а это, в свою очередь, означало запрет Штауфену направлять туда своих агентов. Далее кардиналы указали, что, по мнению курии, император имеет привилегию на пребывание и соответствующий его рангу прием на территориях римской церкви только тогда, когда он прибывает в Италию для коронации. Они привезли с собой перечень областей, восстановления нарушенных прав которых добивался святой престол (Тиволи, владения графини Матильды, Феррара и часть экзархата Равенны, некоторые земли в Тоскане, герцогство Сполето, Корсика и Сардиния). Наконец, опираясь на сей раз на канонические принципы, а не на regalia, кардиналы напомнили, что итальянские епископы должны не присягать монарху, а только лишь поклясться ему в верности.

Первые два требования отвечали сложившейся на тот момент ситуации, пока Отто фон Виттельсбах был в Риме, а сам монарх пребывал в церковных владениях. Фридрих немедленно отбросил оба требования, заявив, что первое из них неправомочно: коль он именуется королем римлян, то и Рим принадлежит ему. Он согласился освободить итальянских епископов от присяги при условии, что и они, в свою очередь, откажутся от пожалованных им особых прав. Наконец, он отверг территориальные притязания как необоснованные, назвав их «новыми, опасными и неслыханными», но некоторые из них предложил передать на рассмотрение смешанной комиссии.

В общем, это был разрыв отношений. Действительно, курия наверняка уступила бы в территориальных требованиях, которые выдвинула в качестве разменной монеты. Зато, всерьез обеспокоенная происками Фридриха в Риме, она во что бы то ни стало хотела добиться в этом вопросе твердых гарантий. Но приходится констатировать, что здесь Штауфену отступать было никак нельзя, потому что если он хотел и дальше осуществлять свою итальянскую программу, то не мог ни пожертвовать своим суверенным правом на Церковное государство, ни позволить епископам полуострова порвать связи, соединяющие их с имперской властью. Поэтому ответом Фридриха был отказ обсуждать то, что папству казалось первоочередным.