Фридрих Великий полностью

Фридрих это заметил. Певица не была в числе тех, кого он особо выделял, но происшествие взволновало его и заставило поинтересоваться, в чем дело. Никто не дал внятного ответа, и после окончания первого акта король послал выяснить это за кулисы и узнал, что девушка явно нездорова. Фридрих сказал, что ее следует заменить дублершей, но певица отказалась и продолжала выступление.

«Она не должна петь через силу, — сказал король. — Она должна ехать домой!» Он был обеспокоен и, зная, что девушке осталось отработать совсем немного, громко сказал: «Скорее бы все закончилось!» Перед третьим актом послал за капельмейстером: «Арию Федимы в третьем акте нужно вырезать!» Так и сделали. На следующий день Фридрих заботливо послал узнать, все ли в порядке. Ведь артисты были для него как дети.

Годы спустя короля познакомили с венским балетмейстером Новеррой. Он очень обрадовался: «Мы знаем его! Мы видели его в Берлине! Он изображал каждого, в том числе и пашу балерину, так, что все умирали от смеха!» Новерра не знал, как к этому отнестись, и Фридрих тотчас же сделался серьезным и выказал профессиональный интерес: «Ваши балеты хороши, ваши танцоры грациозны, однако эта грациозность дается им через силу — вы заставляете их слишком много работать плечами и руками…»

Фридрих очень хотел заполучить в Берлин известную — и очень красивую — танцовщицу, Барбарину Кампанини, La Barbarina. У нее было много любовников, включая принца де Копти, и Фридрих ее фактически похитил. Ей прекрасно платили, в любое время по желанию позволяли путешествовать и давали отпуск на пять месяцев в году; и Фридрих дал повод к появлению сплетни, что она являлась его возлюбленной. Балерина поменяла своего любовника-шотландца, Джеймса Маккензи, на друга Фридриха, Альгаротти, и в конце концов вышла замуж за сына королевского канцлера Коччеги.

Фридрих всегда любил танцы. Они были запрещены при дворе Фридриха Вильгельма, и он учился танцевать тайком. Тема танцев всплыла однажды в беседе секретарем де Каттом в один из критических моментов военных действий: «Я покажу тебе правильные па! — сказал король и выполнил обещанное. А потом добавил: — Что скажут люди? Ну, разве я не сумасшедший?» Де Катту, как и всем остальным, очень правились такие контрасты в характере Фридриха.

Фридрих был неравнодушен к картинам. Он довольно глубоко изучил историю живописи и в 1754 году начал собирать великолепную галерею в Сан-Суси; потолки в ней расписал Ван Лоо. Фридрих предпочитал иметь дело с художественным агентом Готчковским. У него были связи по всей Европе; он также время от времени играл роль особо доверенного дипломатического курьера для доставки корреспонденции специфического характера. Готчковский, которого считали самым богатым человеком в Берлине, раздобыл для короля две картины Рафаэля из коллекции в Риме. Фридрих захотел посмотреть на них, прежде чем согласиться на покупку. Римский владелец не хотел рисковать, посылая картины на предварительный показ, пока не была обговорена цена и не заплачены деньги. Более того, король Польши, Август III, уже предложил за них 30 000 дукатов. Готчковский указал на то, что в Польше покупатель платит налог на стоимость, если же картины приобретет король Пруссии, то продавец получит чистую сумму. Как бы ни велись расчеты, сделка состоялась, и Фридрих получил картины, а в 1742 году он купил известную коллекцию античных статуй и артефактов, собранную кардиналом де Полипьяком.

Но больше, чем к картинам и мрамору, его душа лежала к книгам. Он содержал идентичные библиотеки в Сан-Суси, Потсдаме, в Берлине, в Шарлоттенбурге и в Бреслау. В них книги были расставлены в одном и том же порядке, полка за полкой, чтобы он мог быстро найти то, что ему нужно. В основе системы Фридриха лежало разделение книг по принципу «наука» и «развлечение» — последние он читал лишь раз, к первым возвращался, изучал, делал пометки. Потому он покупал по пять экземпляров нужной ему книги.