Вольтер понимал, что его влияние на Фридриха практически исчезло. Он пытался лестью вернуть расположение короля. Когда умер Ротенбург, как он знал, человек, близкий королю, Вольтер рассказывал, насколько восхищался им и что покойный согласился быть его, Вольтера, душеприказчиком. С д’Аржаном у него ничего не вышло, тот никогда не любил Вольтера, но Фридрих заметил, что их силы не равны. «Д’Аржан вернулся из Франции, — писал он Вильгельмине, — и уже схватился с Вольтером — крапивник[153], наскакивающий на орла! Можно догадаться, кто вышел победителем!» Фридрих однажды сказал, что Вольтера следует поместить в клетку, как попугая, «и быть осторожным в высказываниях, находясь рядом с ним!»
Осенью 1752 года буря разразилась вновь. В сентябре Вольтер написал мадам Дени, находившейся с визитом в Париже, что он ведет при посредничестве герцога Вюртембергского переговоры по страхованию их жизней, дяди и племянницы. Страховка будет оплачена из средств, которые он намерен перевести из Берлина, предположительно в Штутгарт. Она может рассчитывать на его близкий отъезд. Вольтер горел нетерпением.
Кроме этого, он был еще и в крайней степени встревожен. Письмо, полученное от Фридриха в декабре 1752 года, объясняет, почему. Оно начинается со слов:«
Пьер Луи Моро де Мопертюи, бретонец из Сен-Мало, был математиком и ученым с международным именем. Человек довольно скандального характера, он одним из первых был приглашен Фридрихом в Пруссию. «С того момента, как я унаследовал трон, — в июне 1740 года написал ему король, — мое сердце и мои намерения разжигали во мне желание видеть вас здесь». Мопертюи приготовил планы создания академии. Над ними Фридрих нетерпеливо работал во время Первой Силезской войны. Их переписка и стихи были полны очарования и остроумия. Он, говорил Фридрих, до жестокости честен, хоть и ходит с самым недовольным в мире видом. Теперь ему было пятьдесят четыре года, и Вольтер называл его занудой. Мопертюи согласился принять назначение в Берлине по практическим мотивам, а таюке из-за того, что влюбился в прусскую дворянку, некую фон Борке, и женился на ней. Фридрих считал его равным Ньютону.
Мопертюи вывел математическое правило, известное как «наименьшее действие». И вот профессор из Гааги, Самуил Кениг, заявляет, что истинные составные этого правила сформулированы не Мопертюи, а Лейбницем в письме математику Геймаппу в 1707 году. Таким образом, отрицалось авторство Мопертюи; было объявлено, что Кениг в своей работе прибегает к фальсификации (письмо Лейбница). Кениг обращается к общественности, и Вольтер, хорошо знавший его и недолюбливавший Мопертюи, встает на сторону ученого из Гааги и публикует анонимное письмо «К ученому в Париже». Мопертюи I лубоко задет этим, так сказать, ударом в спину, и Фридрих, не на шутку встревоженный нападками на научный авторитет и честность президента его академии наук, неблагоразумно публикует ответ — тоже анонимный. Однако всем было известно, m i о он принадлежит перу короля. Тяжба стала публичной, скандальной и недостойной.
Вольтер написал памфлет, усиливший атаку на Мопертюи. Он назвал его
Вольтеру было сказано, что он может покинуть Берлин в любое удобное для него время. Он написал, что нуждается в отдыхе на водах в Пломбьере; Фридрих холодно ответил, что необходимость в предлогах отсутствует. Вольтер волей ехать куда угодно. Однако он должен вернуть королю крест «За заслуги», ключ управляющего дворцом и томик сочинений Фридриха, переданный в конфиденциальном порядке. В том же письме Фридрих заметил, что, не обладая ни тщеславием, ни глупостью отдельных авторов, он может рассматривать распри между литераторами лишь как позор для литературы. Послание доставил паж, которому было приказано дождаться, пока письмо не будет прочитано; Мопертюи в то же время написал мадам Дени, что ей следует не допускать, чтобы ее дядя ставил себя в глупое положение.
