Митчел оставался при дворе Фридриха почти в течение всей войны, которая теперь представлялась трагической неизбежностью. Он стал одним из его близких друзей, любимым собеседником, который воспринимал короля без излишнего пиетета, но с искренним чувством. Митчел наблюдал Фридриха в самые трудные минуты его жизни и видел свою собственную задачу в том, чтобы установить настоящее взаимопонимание между Британией и Пруссией. Он не перегружал свои донесения оскорбительными и злонамеренными сплетнями, а писал честно и со знанием дела. Митчел сообщал помимо прочего, что Фридрих, обладая многими другими привлекательными качествами, принимал литературную критику лучше любого другого автора! Говоря о дипломатии, он писал в Лондон, что с королем Пруссии необходимо быть искренним, говорить то, что думаешь, даже если это неприятно; и он это принимает хорошо. Фридрих, со своей стороны, любил и уважал его. Он называл Митчела англичанином, заинтересовавшим его больше, чем кто-либо другой, своими глубокими историческими и литературными познаниями и большой честностью; в конце жизни Митчел вернулся в Берлин и жил там до самой смерти.
Во время первой встречи, в день приезда, Митчел очень откровенно обменялся с Фридрихом мнениями относительно европейской ситуации. Они обсуждали симпатии германских монархов и военный потенциал, как Фридрих это видел, великих держав. Митчел сказал Фридриху, что вопреки его ожиданиям в любой войне на континенте Британия надеется на поддержку России. Если это означает, что британское влияние и субсидии способны предотвратить действия России против Пруссии, то Фридрих, естественно, это приветствует, однако он сомневается в таком развитии событий. Король скептически относился к нейтралитету России, но сказал Митчелу, что, по его мнению, в текущем году не случится ничего, что могло бы потревожить мир в Германии. Он произвел на посла впечатление своим явным стремлением к миру. Фридрих заверил его, что если, следуя англо-русским соглашениям, русские войска будут направлены в Северную Германию как союзники Британии в защите Ганновера, то Пруссия предоставит им все необходимое, но он надеется, что таких мер не потребуется. Одна давняя проблема была урегулирована Вестминстерской конвенцией. Долгий спор, замешанный на раздражении, вызванном проблемой силезского займа, наконец завершился, к тому же компромиссом, устроившим обе стороны. В секретной декларации Британия согласилась выплатить Фридриху разумную сумму денег, 20 000 фунтов, для того чтобы удовлетворить жалобы Пруссии на незаконные действия британских каперов. Взамен Фридрих согласился снять запрет на вклады, которые должны были идти на выплату Британии долга по займу — основного и процентов.
Дипломатические отношения между Францией и Британией были прерваны примерно за год до того, военные действия между ними велись на других континентах и на море. Формально же обе морские державы оставались в состоянии мира; тогда Митчел и сообщил Фридриху, что война будет вот-вот объявлена. Это произошло 9 июня. Они говорили и об Австрии. Митчелу, как и Фридриху, было ясно, что главным мотивом действий Австрии является возвращение Силезии. Австро-французский альянс был задуман для того, чтобы обеспечить вторжение Франции в Германию, основной целью которого станет Ганновер. Они очень откровенно обсудили возможные шаги России. Если Россия, верная договоренностям с Австрией, вторгнется в Германию — не как британский союзник в защите Ганновера, — то Британия могла бы направить свой флот в Балтийское море. Британское правительство, однако, но-прежнему уверено, что Россия останется в мирных отношениях со своими соседями. Чем больше Фридрих внимал советам Митчела о том, какой линии придерживаться, особенно в отношении России, тем больше в нем росло уважение к суждениям посла, хотя в последнем случае они оказались чересчур оптимистичными и ошибочными.
Это было удивительное время. Каждый двор и каждая столица вели внутренние споры, там имелись свои партии мира, сторонники той или иной великой державы. Книпхаузен докладывает: Париж переполнен сомнениями но поводу новых ориентиров французской политики, которые высказывают некоторые влиятельные люди. Бель-Иль, которым Фридрих так восхищался, вернулся во Францию и на службу. Он, говорят, настолько враждебно настроен к Австрийскому дому, что считает нынешнее положение невыносимым. Но Фридрих, прежде готовый хвататься за соломинку, теперь уже ни во что не верил. Австрия полна решимости затянуть Францию в Германию в качестве союзницы против Пруссии, и ей это скорее всего удастся. В июне он написал, что у Габсбургов три неизменные цели — установить в империи деспотизм, уничтожить протестантизм и вернуть Силезию. Главным препятствием на пути к достижению всех этих целей они считают короля Пруссии. Довольно пессимистический анализ: Фридрих ощущал себя в отчаянном положении. Он чувствовал, что его недавние военные кампании были последними, когда события направлялись антагонизмом между Бурбонами и Габсбургами.
