Фридрих находился в длительной и откровенной переписке с министром отца, Грумбковом, являвшимся главным виновником срыва «английского марьяжа», «двойного марьяжа» и расстроившим прежние планы Фридриха. Это был прожженный интриган и беспринципный человек, тем не менее умный и проницательный. К тому же министр понял, что, раз Фридриху удалось выжить, лучше быть к нему поближе. Его допустили к принцу на следующий день после казни фон Капе, и он выразил ему поддержку. Фридриху нужны были друзья из числа советников отца, и было понятно, что он и министр могут оказаться друг другу полезными. Хотя его письма к Грумбкову, как и все письма, были элегантны, часто цветисты, казались дружескими, в них отсутствовало внутреннее чувство — да и откуда ему было взяться? — и Фридрих открыто радовался, когда Грумбков умер.
А пока его советы были вполне трезвыми, и Фридрих удачно пользовался ими. Ему следует, писал Грумбков, быть искренним в отношениях с отцом, разборчивым и ни в коем случае не острить. И раз Фридрих Вильгельм решил, что кронпринц должен жениться, то в связи с этим можно немало выторговать для себя. Довольно незрелые рассуждения Фридриха не предвещали ничего хорошего.
Фридрих считал, что Грумбков понимает его, так, видимо, и было — даже лучше, чем ему представлялось. Министр сочувствовал решимости Фридриха не жениться против воли, но у Грумбкова были свои замыслы. Ему регулярно поступали деньги из Вены, а там были определенные планы по поводу невесты для прусского кронпринца. Англо-ганноверское направление отпало, нужен другой выбор.
Фридрих Вильгельм понимал, что кандидатура невесты для сына должна быть приемлема для императора — все прочее при нынешних отношениях вредно для Пруссии. Выбор при горячем одобрении императора в конце концов пал на его племянницу, брауншвейгскую принцессу Елизавету Кристину, старшую дочь сестры императрицы, Антуанетты, герцогини Брауншвейг-Бевернской[20]. Принц Евгений Савойский, главный авторитет при венском дворе, заявил всем, что «при любых обстоятельствах» марьяж с Брауншвейг-Беверн является лучшей идеей, и это весомое мнение было вскоре сообщено Фридриху Вильгельму, который после этого не стал медлить. Женитьба состоялась 12 июня 1733 года, для этого Фридрих приехал в Брауншвейг.
За день до свадьбы произошел нелепый, по меньшей мере не предвещавший ничего хорошего, инцидент. В Вене внезапно изменили курс. Император, посовещавшись с принцем Евгением Савойским, решил, что в конечном итоге «английский марьяж» для прусского кронпринца выгоден Австрии. Им можно купить британскую поддержку имперского ставленника на польский трон, а также дальнейшую поддержку Прагматической санкции. Английский король вновь раздумывал над этой идеей. Секендорф, по-прежнему аккредитованный при прусском дворе, получил инструкции попытаться убедить Фридриха Вильгельма в последнюю минуту отменить брауншвейгскую церемонию. К чести Фридриха Вильгельма, он с возмущением отверг это предложение, и свадьба состоялась.
«Принцесса не уродлива, — сказал Фридрих Вильгельм сыну, — но и не красавица!» Елизавета Кристина была тихой, скромной девушкой, на три года моложе Фридриха, в самом деле не уродливой, но совершенно бесхарактерной. Она была религиозна, добропорядочна, несколько стеснительна, часто краснела, когда с ней заговаривали. Сестры Фридриха нашли ее непривлекательной и дурно пахнущей и прямо это высказали. Ей не удалось получить расположение Вильгельмины. «У меня нет любви к принцессе, я питаю к ней только отвращение», — было написано в письме. Королева, как и ожидалось, на каждом шагу обижала ее и была с ней крайне неласкова.
Это печальная история и тень, которую она бросает на Фридриха, крайне несимпатична, хотя ему практически не оставляли выбора, о чем откровенно говорят его письма. Он до боли ясно дал понять, что чувствовал в обществе невесты скорее отвращение, чем влечение: «Благодарение Господу, все это наконец закончилось!» — писал он Вильгельмине после свадебной церемонии. У принцессы не было с мужем никаких общих интересов, хотя в первое время после замужества она писала о нем с благоговением и всегда выказывала величайшую заботу. Он же говорил о ней с формальным уважением, даже благодарностью, однако, как он выразился, его сердце нельзя приручить и он не может делать вид, что любит, когда не чувствует любви. Династические браки редко сопровождались романтическими чувствами. Считалось, что сердца и желания монархов будут существовать раздельно с практическими расчетами. Фридрих гем не менее не желал принимать эти доводы, хотя и признал вскоре неизбежность такого порядка вещей. Он тяготился отношениями, установившимися у него с женой.
