Фридрих, однако, довольно точно понял замысел неприятеля и в предутренней тьме 15 августа выступил на север. Он занял высоту у населенного пункта под названием Пфаффендорф и выставил вокруг усиленные караулы. В два часа ночи сообщили о приближении с востока, от Бейновица, вражеских колонн кавалерии и пехоты. Это был Лаудон. Тогда Фридрих занял еще несколько возвышенностей, господствовавших над дорогами, по которым двигался неприятель. Еще в темноте пруссаки доложили, что враг находится примерно в 600 ярдах. У Фридриха к этому моменту на позициях уже было несколько орудий, и они открыли огонь. На юге, где на правом фланге, развернутом фронтом к реке Кацбах, Фридрих поставил командовать Цитена, контакта с противником не было. Фридрих по необходимости разместил войска фронтом и на восток, и на юг, но столкновение произошло только на востоке.
Атака Лаудона против центра прусских войск к западу от деревни Пантен была отбита. Австрийцы понесли большие потери — примерно 2000 убитых, к тому же пруссаки взяли в плен более 5000 человек. Контратака пруссаков проводилась левым флангом и была направлена в сторону Кацбаха. Она сокрушила правое крыло Лаудона около Бейновица, к которому австрийцы отошли после первоначального натиска на левый фланг пруссаков, который имел некоторый успех, затем атака была отбита. После этого бой развернулся вокруг оси, причем прусский левый фланг прорезал правый фланг австрийцев, а австрийский левый фланг удерживался левым флангом пруссаков. И прусские войска одержали победу.
Фридрих остановил наступление пруссаков на подступах к реке — все сражение длилось лишь два часа и завершилось к шести утра. Столкновение происходило между Фридрихом и Лаудоном — основные австрийские силы не участвовали в деле. Даун собирался двинуться вперед сразу после рассвета, но заколебался и потерял драгоценные минуты. Сражение у Лигница в определенной степени было выиграно благодаря артиллерии, своевременно выведенной на позиции и готовой к встрече атаки, а также благодаря своевременно поступившим донесениям разведки, позволившим Фридриху правильно распределить силы, направленные против Лаудона и Дауна. Не последнюю роль сыграло и то, что Фридрих назвал, возможно, несколько самодовольно, изумительной точностью, с которой он и его оппоненты могли предсказывать ход мысли друг друга: «…противники, находящиеся в состоянии войны в течение нескольких лет подряд, приобретают ясное представление о том, как они оба думают, какие планы замышляют». Не он, а наблюдатели говорили, что победы удалось добиться благодаря личной храбрости, проявленной самим Фридрихом в ходе боя: лошадь убита, шинель прострелена, ядром убита лошадь пажа, его личные коноводы смертельно ранены. Выиграть сражение помогло также моральное превосходство, которое, казалось, вернулось к пруссакам. Даун знал, что Фридрих развернул войска перед ним, уступая в численности. Но это был Фридрих, и фельдмаршал заколебался, а тот, кто колеблется, проигрывает.
Лаудон отступил, и австрийцы приготовились отходить из Силезии. Даун надеялся отрезать Фридриха от его крепостей и припасов, прежде всего от Швейдница; надежды оказались напрасными. Прусский король получил возможность свободно передвигаться по Южной Силезии. Он подошел к Бреслау, где его войска временно соединились с войсками принца Генриха, затем разместил штаб в Бупцельвице, в нескольких милях к северу от Швейдница, но вскоре переехал в Диттмансдорф. 16 августа он одобрил специальный приказ по армии, содержавший особые поздравления и похвалы. А на следующий день он написал письмо Ласи, утратившему 11 августа багаж и карты:
«…хотя я и являюсь оппонентом делу, за которое Вы сражаетесь, но не настолько слеп, чтобы отказать Вам в справедливости в отношении ваших высоких достоинств. Такими людьми чести, как Вы, движет не надежда на получение выгод, и я понимаю, что утрата багажа для вас не важна; по, поскольку я уверен, что можно вести войну галантно, даже и находясь по разные стороны линии фронта, я стараюсь, когда позволяют обстоятельства, привносить в профессию, которая сама по себе довольно трудна и жестока, вежливость и хорошие манеры. Когда интенсивность военных действий в этой кампании несколько спадет, топографы моей армии скопируют Ваши карты, и я сочту за удовольствие послать их Вам, как только работа над ними будет завершена…»
