Михаил не корчил из себя рафинированного интеллигента, занудой «ботаником» он тоже не был. Если Никита его о чём-то спрашивал — охотно отвечал, не поучая. И даже пообещал, что проведёт его бесплатно в Эрмитаж и покажет самые интересные залы музея. Конечно, творчество Рембрандта или Рафаэля Никиту мало интересовало, но посмотреть, как выглядит Зимний Дворец изнутри было любопытно. Ну, а что касается киноискусства, то, прослушав лекцию о кино в первый раз — он удивился, во второй раз — заинтересовался, а потом, проходя мимо клуба, искал глазами объявление об очередной киновстречеббб,2. Он так увлёкся, что даже попытался найти что-нибудь подходящее в гарнизонной библиотеке. Но те книжки, которые ему предложила старенькая библиотекарша, были скучны, в них было много непонятных слов и терминов. Идею о самостоятельном кинообразовании пришлось отложить до лучших времён и пока сосредоточиться на лекциях в гарнизонном клубе.
Хорошо, что сегодня им с Михаилом удалось вырваться из штаба пораньше. Они прекрасно устроились где-то в первых рядах кинозала. Было объявлено, что будет рассказ о творчестве Чарли Чаплина. Об этом замечательном актёре, кажется, знали не только все офицеры и их жёны, которые с удовольствием и нескрываемой завистью к лекторше посещали эти лекции, но и все солдаты гарнизона. Зрительный зал был заполнен до отказа, опоздавшие солдаты садились прямо на пол в проходе между рядами.
— Между прочим, — Михаил наклонился к уху Никиты, — тебя ждёт в штабе толстая пачка бумажек, опять будешь полночи печатать…
Никита только вздохнул и пожал плечами: за райскую жизнь в армии надо расплачиваться, ничего не поделаешь. Им с Мишкой сказочно повезло: по прибытии из Петербурга в этот дальний гарнизон, что в десятках километрах от Хабаровска, они попали не куда-нибудь, а в штаб дивизии. Михаил сразу получил должность штабного художника, поскольку окончил художественную школу и работал помощником реставраторов в реставрационной мастерской Эрмитажа.
А у Никиты своя песня: хоть и не отличался он усердием в школе, но с младших классов имел приличный почерк и врождённую грамотность, а главное — умел довольно лихо печатать на компьютере. Два новеньких компьютера появились в штабе совсем недавно, офицеры относились к ним настороженно и недоверчиво. А что-то печатать на них двумя пальцами вообще умели только несколько молодых лейтенантов, по горло занятых своими непосредственными обязанностями. Но штатную машинистку сократили ещё год назад: теперь в штабе округа принимали все документы напечатанными только на компьютере, а также и все внутренние распоряжения в части тоже должны были быть напечатанными в ВОРДЕ или ЕКСЕЛЬ. И гарнизонному начальству ничего не оставалось, как искать среди новобранцев человека, умеющего хоть как-то владеть этим достижением цивилизации. Вот так и стал Никита штабным писарем. Должности художника и писаря при штабе «блатные»: их освобождали от бесконечных нарядов, строевой подготовки, от армейского идиотизма, вроде превращения сугробов на территории гарнизона в правильные кубы или параллелепипеды, а главное, они были избавлены от «дедовщины» — «деды» их не слишком любили, но не задирали. Правда, работа писаря, физически необременительная (открыл ВОРД, напечатал, сохранил) скучная и нудная до зевоты: печатание многочисленных приказов, распоряжений, рапортов, списков, отчётов, табличек, бирок и всякой подобной ерунды. Спать приходилось меньше всех сослуживцев: утром, напечатанные на компьютере бумаги должны быть на столе у командира дивизии. От рутины спасало присутствие Михаила за стеной: у него тоже были свои сроки выполнения работы, ему тоже приходилось иногда работать ночами: долгими часами рисовал он какие-то глупые плакаты, призывы, оформлял стенгазеты… Почти не разговаривали, занимались каждый своим делом, только перебрасываясь короткими репликами или словами. Иногда делали перерыв, пили вместе сладкий чай из термоса, который прихватили из столовой за ужином, хрустели сушками. Эти ночные бдения очень их сблизили. Вскоре они всё друг про друга знали. Им повезло — они служат в штабе в привилегированных условиях, пусть даже и далеко от родного города, они не попали в Чечню, где каждый день гибнут их ровесники. Очевидно, какая-то система отбора в военкоматах всё-таки существует: Никита был сыном матери-одиночки, а Михаил — выпускником детского дома… До призыва он так и не дождался положенной ему по закону квартиры и жил в каком-то общежитии. А Никиту в Петербурге ждала мама.
На сцену вышла лекторша, и гул в зале мгновенно стих. Михаил успел шепнуть Никите.
— Это последняя лекция. Я слышал в штабе — её мужа переводят в округ. Они уже месяц на чемоданах сидят.
Никита разочарованно вздохнул.
— Надо же… Обидно. Я только понял, что такие вещи надо слушать.
Была поздняя осень. Служить обоим оставалось полгода.
