Примерно через минуту Ульяна вернулась и поставила передо мной тарелку со свежей ароматной котлетой.
— Вот тебе, голодающий Поволжья!
— Спасибо… — растерянно поблагодарил я.
«А она, похоже, не такой уж плохой человек!» Я подцепил вилкой котлету и…
— Это ещё что⁈ Какой-то жук! Нет, не жук! Насекомое! С ножками, шевелится! — в ужасе прошептал я, разглядев под котлетой нечто омерзительное.
От неожиданности и отвращения я, не контролируя себя, вскочил со стула, опрокинув его. И в тот же миг под руку попалось что-то твёрдое… Я всем естеством ощутил приближение очередных неприятностей и связанного с ними неизбежного конфуза. Резко повернувшись, я, словно в замедленной съёмке, увидел из последних сил балансирующую с подносом Лену, её перепуганное лицо и полные отчаяния глаза.
В конце концов гравитация взяла своё, и весь её ужин, подпрыгивая на бортике подноса, обрушился на пол. Осколки тарелки со звоном разлетелись в разные стороны, вилка с ложкой, дребезжа, запрыгали по кафелю, убегая от катящей за ними стайки зелёных горошин. Шмат картофельного пюре застыл у ног Лены в непринуждённой позе, погребя под собой исходящую паром котлету.
Ульяна демонически гоготала, стоя возле выхода, остальные ужинающие оценили устроенное ей представление и так же громко смеялись над моей неуклюжестью. Я перевёл ошарашенный взгляд на Лену, застывшую, как статуя, посреди столовой. Она стояла, беспомощно опустив руки, словно марионетка с обрезанными нитями. На белоснежной форменной рубашке медленно расплывалось предательское пятно от чая, делая ткань полупрозрачной. Губы её дрожали, а в широко распахнутых глазах застыл такой неприкрытый ужас, что у меня защемило сердце. Смех вокруг становился всё громче, превращаясь в какофонию злорадства. Стены столовой издевательски отражали эти звуки, усиливая их многократно. «Почему же всякие нелепости случаются именно с теми, кто наиболее уязвим?» Внутри поднималась волна горечи и стыда. Не за себя — за всех нас, превративших чужую неловкость в жестокое развлечение. Первая слеза скатилась по щеке Лены, и это стало последней каплей.
«Да ну вас всех к чёрту!» — я развернулся и быстро направился к выходу, чувствуя, как внутри всё клокочет от злости и беспомощности. «Прочь, прочь отсюда! Подальше от этого балагана, от насмешек, от собственного позора… И от этих полных боли глаз, которые теперь будут преследовать меня в кошмарах».
Я брёл по лесу, погружённый в пучину самобичевания и сожалений. Деревья вокруг, казалось, насмехались надо мной, шелестя листвой: «Неуклюжий! Неуклюжий!»
'И угораздило же меня так отреагировать на какую-то несчастную сороконожку! — думал я, пиная попадавшиеся под ноги шишки.
«Устроил целое представление, опозорил себя и бедную Лену. Эх, знать бы, где упадёшь — соломки бы подстелил…» Образ Лены, стоящей с мокрой от чая рубашкой, преследовал меня, вызывая то прилив стыда, то внезапное и совершенно неуместное возбуждение. «Тьфу ты, и об этом ещё думаю! Совсем с ума сошёл в этом пионерлагере!» Чем дальше я углублялся в лес, тем сильнее меня одолевала тоска по дому. «Эх, сидел бы сейчас перед компьютером, смотрел бы очередное аниме… А тут — все эти неприятности, дневная жара и никакого Wi-Fi! За что мне всё это?»
Внезапно я остановился как вкопанный. Под раскидистым дубом сидела… девушка-кошка! Та самая, из моей галлюцинации перед «телепортацией» в лагерь. Она деловито посыпала какие-то грибы чем-то белым, мурлыкая себе под нос непонятную мелодию.
— Эй, ты! А ну-ка объяснись! Во-первых — где обещанные трусики? Во-вторых — я передумал! Немедленно верни меня обратно! — выпалил я, подойдя ближе.
Девушка-кошка подняла на меня свои огромные, завораживающие глаза.
— Ня? Какие трусики? Ты кто вообще такой? — удивлённо спросила она.
— Как это кто? Я тот самый парень, которого ты выдернула из его уютной берлоги и забросила в этот богом забытый лагерь!
— Прости, но я правда не понимаю, о чём ты. Может, ты перегрелся на солнышке?
— Да ты… Да как ты… — от негодования я лишился дара речи. — Я тут страдаю, между прочим! А ты даже не помнишь⁈ —наконец придя в себя, выкрикнул я.
В этот момент из-за дерева вышла вторая девушка-кошка. Она была повыше, с более выразительными формами и взглядом, который, казалось, мог пронзить насквозь.
— Так-так-так. Кто это у нас тут обижает маленьких? — промурлыкала она, подходя ближе.
Я растерянно переводил взгляд с одной кошко-девочки на другую, чувствуя, как ощущение реальности окончательно покидает меня.
— Вы… вы что, размножаетесь делением? — выдавил я.
— О, Семён-кун, ты такой забавный! — вторая кошко-девочка усмехнулась. — Нет, просто ты встретил мою младшую сестрёнку. А я — та самая, кто привёл тебя сюда.
— Так это всё-таки ты! Ну-ка, верни меня обратно! — снова переходя на крик, возопил я.
— Не-а. Ты должен измениться к лучшему, научиться общаться с девушками, испытать настоящие чувства. Только тогда я верну тебя домой.
— Да я и так был счастлив! Верни меня немедленно! — распалился я еще больше.
— Нет. А будешь спорить — расцарапаю лицо! — эта фраза мигом охладила мой пыл.