Давно отгремела война… Полностью уничтоженный гитлеровцами город на Волге сейчас восстановлен и стал одним из прекраснейших городов нашей Родины. На его широких площадях и улицах гордо стоят монументы, напоминающие о подвигах героев минувшей войны. На одной из площадей, на том рубеже, где в ожесточенных боях стояли насмерть чекисты в битве за Волгу, советский народ воздвиг особенно дорогой для всех нас монумент. Он прост и величествен. Это памятник вечной славы сталинградским чекистам, солдатам и офицерам геройской 10-й дивизии войск НКВД, работникам милиции и военным контрразведчикам, павшим смертью храбрых у стен города-героя.
Немцы захватили Минск. Наш наркомат эвакуировался в Могилев. Город готовился к обороне. По улицам проходили колонны красноармейцев, проносились грузовики с бойцами, с пушками на прицепах, с красными крестами на бортах. Чувствовалось, что фронт уже близко, и город жил лихорадочной, тревожной и напряженной жизнью.
Стремясь подорвать боевой дух и сопротивление Красной Армии, вражеская разведка забрасывала в наш тыл свою агентуру. В городе шли разговоры о том, будто лазутчики сигнализируют по ночам своим бомбардировщикам электрическими фонариками, наводя их на военные и промышленные объекты; будто десантники-парашютисты перерезали коммуникации севернее, восточнее и южнее Могилева; будто фашистские шпионы действуют в красноармейской, в милицейской и даже в чекистской форме.
Из чекистов формировались отряды по борьбе с немецкими парашютистами, диверсантами и шпионами.
После отпуска мне надо было добраться до Ганцевичского района, где я работал старшим оперативным уполномоченным. Но это мне не удалось, и я направился в Могилев, где меня зачислили в отряд капитана Кирилла Андреевича Рубинова.
Вскоре поступил приказ: нашему отряду двигаться в Кличевский район и оттуда пробиваться в тыл противника и поднимать народ на священную борьбу с оккупантами.
До Кличева добрались мы только в начале июля. Сдав партийные билеты в Кличевский райком партии, утром 5 июля мы вошли в лес и, расположившись там, стали ждать того момента, когда вражеские войска продвинутся на восток.
Первую часть боевого приказа — пробраться в тыл противника — наш отряд, таким образом, выполнил. А что делать дальше? Капитан Рубинов разделил отряд на маленькие группы, по два-три человека в каждой, предоставив им возможность отправиться в любой из оккупированных районов и действовать там самостоятельно.
Наша группа — Лопачев, Кривоходов и я, назначенный старшим, — решила раздобыть вначале хоть какую-нибудь гражданскую одежду: не ходить же в чекистской форме! Вечером мы пробрались в деревню и обменяли коверкотовые гимнастерки на косоворотки, а в придачу получили еще шинель казачьего образца. Брюк и подходящей обуви в деревне не нашлось, поэтому мы остались в хромовых сапогах и форменных галифе без кантов, надеясь сбыть все это при первом удобном случае.
Шли наугад, обходя стороной деревни, отдыхая то в стогу сена, то в лесу, но уже и в эти первые дни мы, если была возможность, нарушали полевую связь противника и обстреливали одиночные обозы.
Однажды, когда мы подходили к деревне Дубинки, которая находилась километрах в двадцати от Могилева, из-за пригорка выскочил мотоцикл с тремя вооруженными немцами.
— Стой! Куда идьете? — спросил здоровенный фашист, приближаясь к нам.
Я ответил как можно спокойней:
— В Дубинки. Домой идем.
— О, карашо, карашо. Документ имейт?
Он полистал паспорт, потом сорвал с моей головы шапку и потрепал за волосы:
— Лойтенант? Да, да, вы есть лойтенант!
— Что вы, господин офицер, — замахал я руками, — меня даже мобилизовать не успели! Работал учителем в Западной Белоруссии, а теперь вот домой возвращаюсь…
