В сборник «Фронт без окопов» М. А. Ардашева входят его невыдуманные рассказы и короткие повести о людях трудных судеб. Это сильные духом советские патриоты, боровшиеся против фашистских захватчиков в исключительных, неимоверно тяжелых условиях. Это отважные пограничники, первыми принявшие на себя в Великую Отечественную войну удары врага и участники движения Сопротивления во Франции. Это подростки, которых немецкая разведка тщетно пыталась сделать своими диверсантами и революционные русские солдаты, сосланные на каторгу в Алжир в первую мировую войну за отказ служить интересам империалистов…Журналист и литератор М. А. Ардашев, служивший на границе, участвовавший в Великой Отечественной войне, пишет о людях, которых он знает сам, о том, что ему хорошо знакомо, что глубоко изучено им. «Фронт без окопов» — его третья книга. В нее вошли новые произведения, а также лучшие из печатавшихся ранее в книге «Дорога сквозь смерть».
Был полдень. Пограничники обедали. Из открытых окон столовой доносились веселые голоса, взрывы смеха, звяканье посуды.
За низким штакетником, опоясавшим дом начальника заставы, показалась курносая девочка в коротком ситцевом платье. Ветер трепал ей подол, ворошил светлые льняные волосы, делая их похожими на легкие облетающие пушинки одуванчика.
Выпорхнув из калитки во двор заставы, девочка оглянулась. Кому-то назидательно погрозила, юркнула обратно в калитку и тут же выскочила вновь, следуя по пятам за важным дымчатым котом.
— Кис, кис, кис… — щурясь от солнца, ласково звала она его.
Кот, брезгливо отряхивая от соринок словно одетые в белые чулки передние лапы, короткими перебежками продвигался к кухне, откуда шел аппетитный запах жареных котлет и наваристого борща.
— Иринка по следу идет! — выглянув в окно, рассмеялся повар.
Пограничники на минуту оторвались от тарелок. В окнах показались улыбающиеся лица — девочка была любимицей заставы.
— Скомандуй ему: лапы вверх — и сади в сумку! — весело посоветовал кто-то Иринке.
Ира послушалась совета. Она подхватила кота, намереваясь усадить его в болтавшуюся на руке мамину сумочку. Но добродушный кот, видимо, не хотел опаздывать к обеду. Мяукнув, он ловко кувыркнулся и со всех ног бросился наутек от своей хозяйки. А та, зажав поцарапанную руку, с громким плачем побежала домой. На зеленой траве посреди двора осталась лежать черная сумка. Столовая загомонила — пограничники «воспитывали» своего товарища, давшего девочке неразумный совет.
— Ты почему плачешь? — спросила Иру мать.
— Я не плачу. Это слезки сами побежали, — уже успокаиваясь, ответила девочка.
— Ну, хорошо. Иди умойся, будем обедать. Аллочка вон уже давно покушала и спит.
После обеда, когда Ира тоже уснула, Лукерья Самсоновна принялась наводить в доме порядок. Она вымыла посуду, прибрала раскиданные в комнатах игрушки, постирала и вывесила сушить на ветерок распашонки, платьица, пеленки.
За годы жизни на границе Луша постепенно переняла некоторые военные правила и обычаи, перенесла их в быт своей семьи. По субботам на погранзаставе устраивали генеральную уборку: мыли полы в казарме, столовой, канцелярии, подметали двор, заготовляли для кухни дрова, очищали от хлама кладовки. Муж Луши — начальник заставы старший лейтенант Павлов строго следил за тем, чтобы везде было чисто, все было на своем месте. «Без порядка нет дисциплины!» — напоминал он подчиненным.
По субботам и Луша делала у себя такую же уборку. «Заместитель начальника заставы по хозяйственной части», — как в шутку называл жену Василий, — она выросла в деревне и с малых лет была приучена к труду. Луша видела, как сложна и беспокойна у Василия служба, и старалась со всеми домашними делами управляться одна. Пусть в те короткие часы, когда он бывает дома, ничто его не беспокоит, пусть спокойно отдыхает, читает книги или рассказывает Ире ее любимые сказки.
Вот и сейчас, пока девочки еще не проснулись, Луша торопилась закончить мытье полов.
— О, да у тебя тут все блестит! — воскликнул появившийся у раскрытого окна Василий. — Товарищ Павлова, смир-р-но! — неожиданно скомандовал он. — За образцовое выполнение хозяйственных работ в квартире объявляю благодарность!
— Рада стараться, товарищ старший лейтенант! Смотри, не забудь записать благодарность в мой послужной список.
— Не беспокойся, не забуду. Спят? — кивнул Павлов на дочек.
— Угомонились.
— А я тебе новость принес: только что дежурный принял телефонограмму — всех жен комсостава приглашают в Перемышль, там будет завтра отрядное женское собрание. Поедешь?
— Конечно, — обрадовалась Луша. — Заодно и по магазинам побегаю. Иринке надо сандальки купить, да и себе, может, что на платье подберу.
— Тогда кончай с приборкой поживее и собирайся. Машина продукты привезла, разгрузят — обратно пойдет. На ней и уедешь.
— А как же ты? Управишься тут с ними? — озабоченно взглянула Луша на спящих дочек.
— Ничего, управлюсь.
Посоветовавшись, они решили все же пригласить на время отъезда Луши дочку знакомого крестьянина из соседнего села — Геню. Настоящее имя ее было Ядвига, родители ласково называли девочку Ядзеней, а Ира переделала на свой лад — в Геню. Так и стали ее звать на заставе.
— Сейчас я кого-нибудь пошлю за Геней, — сказал Павлов, — а позднее сам дойду до Яна.
Через полчаса Луша уже сидела в кабине грузовика. Шофер завел мотор. У Василия вдруг защемило в груди. Но он ничего не сказал жене, а только крикнул вдогонку:
— Завтра, смотри, возвращайся! Не задерживайся!
…Ян Тырда отбивал во дворе старую косу. Увидев Павлова, он прислонил ее к стене хаты и пошел навстречу.
— Здравствуйте, товарищ начальник! — сказал он по-русски, приподнимая над головой выгоревшую на солнце войлочную шляпу.
— Добрый вечер, пан! — произнес Павлов, подавая руку.
