- Это верно, - согласился Мамыкин, - не надо было отрываться от ведущего. Ведь как получилось-то? Я по привычке посмотрел влево-вправо - и потерял из виду самолет командира. Кругом белым-бело, даже консоли "ишака" не видно. Ну, пока я крутился, мне и показалось, что лечу с правым креном. Отклонил ручку управления влево и левую педаль двинул ногой вперед. Нет, все равно кажется, будто лечу с правым креном. Галлюцинация полнейшая. Вывалился из облаков над самым городом. Смотрю: снижаюсь левой спиралью, черт бы ее подрал! А в облаках казалось наоборот.
- А мне все думалось, что лечу с левым креном. Жму вправо, - признался Плавский. - Тоже обман чувств.
Добровольский добродушно ухмылялся:
- Надо было по приборам ориентироваться, а не полагаться на свои ощущения. Хорошо, что все кончилось благополучно...
Не добившись решающих результатов в сентябрьских боях, немецко-фашистское командование вынуждено было отказаться от дальнейших попыток взять Ленинград штурмом. Оно решило сломить героическое сопротивление защитников города длительной блокадой, систематическими артиллерийскими обстрелами и бомбардировками с воздуха.
И враг приступил к осуществлению своего варварского замысла. Однако огромные потери, понесенные авиацией при дневных массированных налетах, вынудили гитлеровцев перейти почти исключительно к ночным действиям. Известно, что с 1 октября по 24 ноября немцы совершили тридцать семь бомбардировочных налетов на Ленинград (тридцать два ночью и пять днем, в условиях сплошной облачности).
Ночные налеты обычно совершались в ясные лунные ночи на высоте пять шесть тысяч метров. Бомбардировщики к городу подходили с разных направлений. Интервалы между самолетами по времени доходили до двадцати минут, а налеты растягивались на всю ночь.
Летчики нашего корпуса отчаянно дрались с, неприятельской авиацией, прикрывали город и наземные войска, охраняли ладожский водный путь. И все же следует отдать справедливость зенитной артиллерии 2-го корпуса ПВО - в отражении вражеских налетов она играла значительную роль.
Окруженный Ленинград боролся. Редкий день, когда газеты и радио не сообщали о самоотверженности пехотинцев и артиллеристов, танкистов и партизан, дезорганизующих тылы германской армии. Правда, кольцо блокады не расширялось, но и не становилось уже - оно, как говорят, стабилизировалось.
За успешные боевые действия все летчики 191-го истребительного авиаполка, многие техники и другие специалисты получили правительственные награды, а Иван Грачев и Георгий Новиков (посмертно) были представлены к званию Героя Советского Союза.
- Друзья мои, - сказал нам однажды батальонный комиссар Резницкий, - мы с честью выполнили задачу, поставленную перед нами командованием. Теперь нам приказано передать материальную часть соседям, а личный состав отправить для переучивания на новых самолетах. Подробности вам сообщат позже.
Мы радовались тому, что представляется возможность осваивать новую боевую технику, и вместе с тем не хотелось покидать родной Ленинград, в небе которого мы одержали немало побед над врагом и потеряли многих товарищей. А когда узнали, что комиссар не едет с нами, и вовсе огорчились. Он стал для нас очень близким человеком, и мы не представляли, как будем обходиться без него.
Собрались. Машины, нагруженные полковым имуществом, чемоданами, вещевыми мешками и парашютными сумками, стояли возле КП. Мы прощались с комиссаром. Обходя строй, он пожимал однополчанам руку, каждому говорил теплые слова, обнимал ветеранов части.
И вот прозвучала последняя команда:
- По машинам!
Автоколонна тронулась. А коренастый человек средних лет с густой сединой в волосах стоял, приподняв руку, и не вытирал повлажневших глаз. Он недвижно стоял до тех пор, пока последняя машина не скрылась за лесным поворотом.
В середине колонны, словно робкий костерок, занялась негромкая, раздумчивая и чуточку грустноватая песня. Потом ее подхватили все:
Прощай, любимый город,
Уходим завтра в море...
На Большую землю нам и в самом деле предстояло добираться водным путем через Ладожское озеро: другого пути не было.
Неприветливо, шумливыми седыми волнами и холодным ветром с диким посвистом встретила нас Ладога. Сердито швыряла она на берег куски еще не устоявшегося льда и обломки корабельных надстроек. Бросит и отхлынет, стряхнет со своей могучей груди следы близкой зимы или разыгравшейся беды - и снова идет за добычей.
Шумит, клокочет непокорная Ладога, и под буйный говор волн мы вспоминаем свои полеты над озером - сопровождение транспортных самолетов с западного берега на восточный и обратно, прикрытие барж и других судов, боевые схватки с "юнкерсами" и"мессершмиттами"...
Уже вечерело, когда к мысу Осиновец причалил небольшой корабль. Закончив погрузку штабного, технического имущества и личных вещей, мы в последний раз сошли на берег.
- Николай, - тихо проговорил Савченков, - давай возьмем по горсти ленинградской земли...
