…
Песня стихала, угасая на задворках сознания, распадаясь на атомы и кварки, впитываясь в сознание целиком, до последней ноты. Скорбь, упорство, любовь, ненависть, страх, смелость… Все человеческие чувства, которые только бывают на этом свете, захлестнули меня неистовым ураганным потоком. Словно энергозаряд взорвался у меня в черепе, осколки его рванули по нервам, заглушая собственные мысли, сводя судорогой мышцы и дробя кости. Я закричал, пытаясь неподвижными, беспомощными руками вынуть
Так я потом вспоминал.
Но мне не позволили. Какая-то иная сила пробудилась вместо меня. Будто новорожденный великан с восторгом посмотрел на этот мир и вдруг осознал правила игры, в которую ему предложили сыграть. Что это за великан, как он здесь оказался, нам не дано было знать, да мы и не задумывались. Разбуженное небесным гостем море огня уже захлёстывало наше сознание. Наше общее сознание. Ибо слово «я» мне пришлось забыть, как и всю свою былую жизнь.
Словно демоны смерти, мёртвой хваткой уцепившись за капитанские машины, мы ворвались в передовые ряды преследовавшего нас вражеского строя. Вокруг меня рушился мир. Дальше четко помню только одно — индикатор расхода мощности далеко за красной чертой. И рёв генераторов. Гневный рёв.
Пикунок сидел, сжавшись в комочек, около своей норы и мечтал. Чего не помечтать, когда в желудке приятная тяжесть второго завтрака, правый бок нежится под первыми лучами Небесного Огня, а шкурка у тебя до того тёплая, густая и прекрасно вычищенная, что не страшны тебе ни северный ветер, ни промозглая сырость талого снега. Пикунок огляделся по сторонам и сощурился от удовольствия. Изумрудная травинка, торчащая из-под снега, тихонько колебалась под куполом почти такого же ярко-зелёного неба. Сглаженность линий сугробов, источенных ветрами за долгую и не очень снежную зиму, чёткая дорожка, протоптанная им, Пикунком, до обильных закромов, и его личный знак, перо странной птицы Сыок, основательно, как он любил, вкопанное у входа в норку.
Всё было мило, привычно и уютно.
Мечтал он о настоящем лете, когда снег истончится, станет тяжёлым и плотным, а с южной стороны сыпучим и хрупким, тогда из-под земли полезут такие вкусные и сонные червячки. Тогда снова можно будет копать норы, хранилища… детскую он планировал построить ещё в позапрошлом году, да как-то было недосуг. Теперь он этим точно займется, противного соседа осенью залило и тот умер, даже не сумев выбраться из своих бездарных хоро́м, теперь Пикунка никто не будет отвлекать от главной цели: построить спальню для будущей жены, ту самую детскую, ещё пару амбаров про запас, и тогда… Пикунок, повизгивая, принялся мечтать о толстенькой юной самочке, что, как ему показалось, была вполне благосклонна к нему в прошлом году. Теперь она вошла в возраст, теперь ей не устоять против его очарования.
Нет, как, всё-таки, хорошо!
Или нет?
Пикунок почему-то неожиданно забеспокоился. Что-то вползало в его мирок, что-то новое. Странное. Непонятное. Страшное. Что это такое, Пикунок никак не мог понять, его жизненный опыт не распространялся дальше ближайшего холма, трудно маленькому пушистому, лишь малой толикой разумному зверьку осознать окружающий мир.
А диссонансная нота уже звучала.
Повинуясь внезапному наитию Пикунок встал на задние лапки и задрал мордочку кверху, чего никогда в жизни не делал. Глаза его удивленно заморгали, силясь понять. Посреди белого дня в небе зажглась звезда.
Нет! Это была не звезда, звёзд не бывает днём! Нечто, огромное и ужасное, на чудовищной скорости неслось прямо на него!!!
Секунду зверёк смотрел на охваченный огнём шар. Низкий гул уже заполнил всё вокруг, закладывая уши, останавливая мысли, становясь нестерпимым.
