У Андрея тоскливо заныло под ложечкой. Но деваться некуда, версию надо отрабатывать. В две больницы сегодня не успеть, но на улицу Матросская Тишина вполне можно. Поторопился на электричку. До самой больницы, хоть почти в центре была, добрался только к двум часам дня. Сразу к начмеду направился, как называли заместителя главного врача по лечебной части, представился.
– Опишите повреждения трупа, – попросил начмед.
Андрей, как мог, рассказал.
– Ребенок, говорите? Да, это должен быть наш пациент, очень похоже. Но те, кто совершил нечто подобное, у нас за железной решеткой сидят по решению суда на принудительном лечении.
– Кого-то вы все-таки вылечили, и они на свободе живут.
– Молодой человек, такие маниакальные психозы до конца вылечить невозможно. Ремиссия, по-простому улучшение, может быть на год, два, пять, потом обязательно срыв.
– Жестко! И такой пациент снова может убивать?
– Увы.
– Я бы хотел получить список всех. И кто на излечении в больнице, и тех, кто отпущен. Они как-то наблюдаются?
– Психиатрами по месту жительства. Но вы же понимаете, к каждому врача не приставишь. Вам придется подождать часа два-три.
– Хорошо.
Андрей решил к тетке съездить, не болтаться же ему вокруг больницы? Пообедал домашним, поболтал немного. Остался бы на вечер, а время поджимает. В больнице ему вручили список из семи человек, пролеченных и выписанных. Вроде немного. Но если учесть, что они живут в разных концах области, а с транспортом худо, проверка может занять не один день.
Резонно решив, что ехать в Балашиху, утром снова в Москву, для посещения больницы имени Кащенко, будет пустой тратой времени, он вернулся к тетке. Та рада была, в последнее время, после перевода на новое место службы, в Балашиху, виделись они не часто, не каждую неделю. Андрей с грустью заметил, как быстро стареет и сдает тетка.
– Возвращался бы ты, Андрюша, сюда. За мной кто-то присмотреть должен, годы-то быстро летят. Комната тебе достанется. Не хоромы, конечно, но Москва. В Балашихе в общежитии ютишься, на всем казенном.
– Вернусь, баба Маня. Женюсь и вернусь.
– О, когда это будет! Я уж и не надеюсь.
Утром Андрей на Канатчикову дачу отправился. К удивлению своему, данные получил быстро и к обеду успел в райотдел вернуться.
Оба листка с фамилиями на стол Николаю положил.
– Фамилии и адреса буйных, за которыми расчлененка или тяжкие телесные повреждения числятся. По улучшению состояния здоровья из больницы выписаны.
– Тут от Каширы до Клина и Сергиева Посада!
– А кто сказал, что маньяк в нашем городе живет?
– Надо звонить в областное управление, выяснить – не было ли за последний год похожих преступлений в области.
Николай взялся за трубку.
– Межгород? Наберите мне номер…
Пока Николай говорил, Андрей обдумывал, что предпринять с проверкой психов. Самому ездить – недели не хватит. Можно попробовать позвонить в отделы уголовного розыска районов, где психи живут. Пусть проверят – на месте ли. Не выезжали с места жительства восьмого или девятого декабря? А если выезжали, то как выглядят? Его звонок подразумевал, что оперативники должны были лично выехать на место жительства, пациента посмотреть, с родственниками или соседями побеседовать. На все время нужно, оперативники же своей работой загружены выше головы.
Так и сделал, едва Николай телефон освободил. Час на звонки ушел. Николай ушел, потом вернулся.
– Судмедэксперт заключение передал. Тихонова Елизавета была убита ножом с шириной лезвия четыре сантиметра и длиной клинка не менее семнадцати сантиметров. На теле двадцать четыре колотые раны, из них три – проникающие в грудную клетку, смертельные. Следов сексуального насилия нет.
– Стало быть, сексуальный маньяк отпадает.
– Баба с возу, кобыле легче. Чем завтра думаешь заниматься?
– На телефоне сидеть. Обзвонил угро всех районов, где психи живут. Объяснил – срочно. Обещали завтра дать ответ.
– Понял. Есть хочешь?
– Не откажусь.
– Мне тут дальний родственник половину бараньей туши привез. Жена знатный шулюм сделала, угощу.
Николай жил в собственном доме, доставшемся от деда. Небольшой, деревянный, но уютный, с общежитием не сравнить. И запах с кухни восхитительный – мясной. Пока мыли руки, жена Николая, Шурочка, стол успела накрыть, только сели – шулюм разлила по тарелкам.
– Пока горячий, есть надо. А остынет – на губах салом оставаться будет, невкусно. Вы ешьте!
Можно было не говорить. Оба опера ложками застучали дружно.
– Шура, налей-ка нам по сто, для аппетита.
– У вас он и так отменный.
Но плеснула в рюмки из графина. Николай свою рюмку поднял.
– Чтоб всю преступность под корень извести!
Выпили, снова за шулюм принялись. Жена Николая усмехнулась:
– Если выведете под корень, не нужны станете. Из милиции погонят, куда пойдете?
Николай ложку на стол положил.
– Немцы к нам многомиллионной армией пришли, да с танками, пушками, самолетами. И где они теперь? Всех одолели! И преступность задавим. А разгонят милицию – каменщиком пойду или стрелочником на железную дорогу.
