30 июня 1947 года, последний день моего отпуска. Уже перевалило за полдень. Я прибыл из города, снимался с учёта, пообедал и лёг отдохнуть на пару минут. Вдруг меня кто-то толкнул, и послышался знакомый голос. Раскрыв глаза, я увидел перед собой братишу. Он стоял унылый, тихо говоря: «Братуха! Пошли, простимся с нашей родной рекой». Я вскочил быстро, как будто бы меня кто-то подбросил с постели и вышел во двор.
На воздухе было свежо, надвигались небольшие тучки с севера, принося мелкий дождик. Солнце то выглядывало из-за туч, то опять скрывалось. Несмотря на свежесть, я, не одевая ничего на ноги, в нательной рубахе, взяв с собой чистое бельё, корзинку, мыло и полотенце, вышел на улицу. Вскоре братиша меня догнал, и мы, поравнявшись, зашагали по раскалённому песку. Спустившись с горки, перед нами предстала луговая равнина, слегка поросшая пустырником. Часть лугов уже были скошены, и собраны в сухие копны.
Не замечая как надвигается вечер, мы прошли луг, подошли к торфяному болоту. Карьеры поросли большой травой-осокой и небольшими кустами. Через болото шла узкая тропка, по которой мы тихо пробирались, цепляясь за высокую траву. Не замечая туч, которые, не по нашему желанию, насели над нашими головами. Начал идти мелкий дождь. Я предложил спрятаться в стоявшей вблизи копне сена. Он сразу согласился . Мы быстро очутились у копны, раскопав часть сена, сделали навес. Я, прижавшись к свежему сену, укрыл ноги и остальное тело. Корзинку тоже закрыл, чтобы дождь не замочил её содержимое. И вот, сидя вдвоём в душистом сене, мы погрузились в раздумье, ничего не говоря минут 15-ть. Стиснув зубы, братиша проговорил:
«Разлучила нас проклятая война, не дала нам доучиться. Жизнь проходит быстро и сурово». Подумав несколько минут, спел он небольшую песенку:
Спешите жить, берите всё от жизни.
Она течёт как горная река…
Уже вечерело. Ветер быстро разогнал тучи. Над нами открылось чистое, голубое небо. Солнце выглянуло и начало палить как и прежде. Вздрогнув от свежести, мы поднялись, отряхнулись и пошли по направлению тропки. Светило солнце, на траве лежала
густая роса, песок на дороге смочило, чувствовалась невероятная свежесть. Вскоре мы из тропки вышли на песчаную дорогу. По обе стороны остались небольшие кустарники жалкого состояния. Слышался звук кузнечиков, да где-то вдалеке играли свою песню лягушки. Перейдя песчаный холмик, мы очутились на берегу реки.
Вот она, красавица, где мы проводили свои детские и юные годы. Вот она, спокойная, справедливая, течёт в своём старом русле. Тишину нарушали только щуки, которые часто в погоне за малой рыбкой с молниеносной быстротой бросались и пожирали её. Солнце освещало зеркальную поверхность воды, тучи двигались западнее, ветер немного шевелил траву. Берег реки был обрывистый и песчаный. Видя, что тучи начали приближаться, мы быстро разделись, и погрузились в тёплую воду. Быстро помывшись, мы вылезли на берег. Дождь начал моросить.
Схватив бельё, мы бросились бежать под кусты ольхи, где и нашли укрытие от дождя, быстро пролетевшего. Во время раздумья у куста, с головы у меня не выходила любимая девушка Варя. Видя, что вечер приближается, я не на какие уговоры братиша не согласился, а наоборот, уговорив его, мы быстро пошли домой.
Через полчаса мы были уже дома. Мать и сестра с нетерпением ждали нас. Выпив по двести грамм, я поднялся, и поспешил на улицу к своей Варе. На улице уже шёл небольшой дождь. Быстрыми шагами, в военной форме зашагал я по мокрой земле. Не пройдя и 500 метров, как полил сильный дождь, и мне пришлось обождать под густым деревом у колодца. Как только дождь немного утих, я быстрыми шагами добрался до дома Варвары Леоновны.
Не дойдя до крыльца, я услышал, как дверь хлопнула, кто-то шагал по сеням. Вдруг дверь сеней открылась и передо мной стояла Варя. Лицо моё наполнилось краской, медленно подал я ей свою руку. Тихим голосом она промолвила, опустив глаза: «Здравствуй Вася» – и предложила следовать в комнату. Я, поблагодарив её, пошёл за ней по сеням и быстро очутился в комнате. В комнате уже было темновато. Слева стоял стол, за которым сидела Настя, младшая сестра Вари, перебирая щавель.
Поклонившись ей, я прошёл ближе к западному окну. Комната была чисто убрана. Справа у дверей стояла печь, выбеленная белой глиной. Рядом стояла кровать, на которой лежал матрац и ярус подушек. Стояли в комнате две скамейки, второй столик в углу, на нём цветы и ряд открыток. Вверху угла помещалась икона Матерь Божья, «Бог», как они её называли. На стене тарахтели старые ходики. Цыплята, не успокаиваясь, пели свою песню.
