Я отправляюсь в неизвестность, по-сути начинать жизнь сначала, когда за плечами уже пятьдесят прожитых лет, покинув хорошо налаженную жизнь, не хилое благополучие, влиятельность, работу и, конечно, самое страшное, тебя.
Рядом со мной останутся только опостылевшая жена, ненавидящая тёща и презирающие отца дети.
Ну, зачем ты рвёшь мне душу, не плачь миленькая, я же не пытался вызвать в твоей отзывчивой душе к себе жалость, просто обрисовал наше с тобой ближайшее будущее.
Я уверен, что в скором времени ты, а чуть позже я, найдём себя в этой жизни, ведь мы с тобой не ждём милостей от других, а сами идём к ним на встречу.
Марк прилёг на кровать и притянул к себе женщину, гладя по пышным волосам.
— Фросенька, я тебе сейчас расскажу, а ты об этом тут же и забудешь…
За границей, у моих, так мне кажется, надёжных людей, кое-что уже меня ожидает, и я, благодаря этому, обязательно скоро поднимусь на ноги.
Марк присел, облокотившись о спинку кровати и положив голову Фроси к себе на колени, всмотрелся в широко распахнутые на встречу ему сапфировые лаза.
— Всё, эту тему закрыли, переходим опять на наше с тобой ближайшее будущее, а точней, настоящее.
Появление вчера в ресторане было последним нашим публичным совместным выходом в Москве, пусть в глазах многих это выглядит, как полный разрыв отношений.
Я не буду больше появляться в твоей квартире, как и не буду звонить, ведь скоро все мои звонки будут прослушиваться органами и, кто знает, может и твои, поэтому созваниваться будем только в экстренных случаях.
У нас будет телефон посредника, которому я полностью доверяю.
Можешь и своему мальчику сообщить, что мы расстались, для него это будет приятной новостью.
Фрося грустно улыбнулась.
— Ах, Марик, Марик, при всей моей любви к сыну, я тобой никогда не собиралась жертвовать.
Мой Сёмочка уже достаточно взрослый и ему надо думать, как свою жизнь устраивать, а его мама как-нибудь обойдётся без советов детей, ведь раньше как-то справлялась.
— Всё, всё, проехали, не хмурь бровки, это сущая ерунда, будем считать моей неудачной шуткой, пойдём дальше.
Фросик, мы становимся с тобой безработными и у нас появляется масса свободного времени, а с каждым днём весна набирает обороты.
Скоро начинается твой любимый дачный сезон и надеюсь, что мой обожаемый гамак всегда будет наготове.
Про дачу я тебе говорю, потому что там мы сможем пока встречаться почти без всякого опасения.
Фрося нежно провела рукой по лицу мужчины, будто стараясь разгладить морщины появившиеся в последнее время.
— Маричек не изводи ты себя понапрасну, если нельзя уже ничего изменить.
Мужчина вздохнул и начал покрывать поцелуями ладонь любимой женщины.
— Фросик, милый любимый мой Фросик, я на тебя уже столько нагрузил всякого негатива, что пора уже немного подсластить твою душу.
Наша совместная поездка к морю в июле не отменяется, если, конечно, к этому времени я не уеду за рубеж, но если всё затянется, то я скорей всего уже работать не буду, а перемещение по стране не запрещается и паспорт не заберут.
Фрося высвободилась из объятий мужчины, легла на живот, положив на кулаки бороду:
— Марик, а когда ты примерно всё планируешь осуществить, я имею в виду выезд за границу?
— Ну, это уже будет зависеть не от меня, хотя я, конечно, воспользуюсь своими старыми связями, чтоб побыстрей сдвинуть ситуацию с мёртвой точки.
Но сценарий, хочется надеяться, будет выглядеть примерно так: после подачи документов на выезд, нас с Соней скоро уволят с работы, мою старшенькую доченьку вытурят из университета.
Меня скорей всего вызовут в органы, я как не хочешь, а член коммунистической партии с немалым стажем.
Со слезами на глазах расстанусь со своей красной книжицей, которая меня хранила от многих бед, и с которой я никогда не краснел, ведь цвет этой книжечки совпадает с цветом стыда, а ведь и на самых верхах им не стыдно воровать, брать взятки и пользоваться привилегиями партийных работников.
Если в течение полу года меня не выпустят, то на Западе начнётся компания за мои демократические права, поверь, шумиха будет похлеще, чем вокруг Михаила Шульмана.
— Да, да, Марик, я уже знаю, что на днях он соединится со своей семьёй.
— Вот даёшь, а тебе кто сообщил…
— Мой Сёмка, он услышал об этом по каким-то вражеским радиостанциям.
— Гони его подальше от политики, пусть занимается спортом и науками.
— Маричек, если ты думаешь, что я имею на сына большое влияние, то ошибаешься, он достаточно самостоятельный, не подкупный и гордый.
Если честно, я за него очень волнуюсь, с его характером и внешностью ему будет в жизни не легко.
— Бескомпромиссность это, конечно, хорошо на ринге, но не в жизни, и поэтому озвучу свою главную мысль, которую заготовил на гораздо поздний срок.
Фросенька, у тебя же сын еврей и он, похоже, от этого не открещивается.
Ты при желании, спокойно можешь тоже выбраться из этой страны, всегда держи в запасе этот вариант и поэтому нам не стоит прощаться с тобой навсегда.
Поверь, только эта мысль меня греет и не даёт раскиснуть перед грядущей разлукой.
