- А Стас где, неужто на работе?
- Мне на него наплевать, как и на его работу, он в моей хате больше не появляется, ему место в собачьей будке.
- Нина, что это ты так разошлась, я же с тобой по-человечески разговариваю?
- Вы о нём по-прежнему очень высокого мнения, а он превратился в дерьмо. Ни на какой работе, парторгов нынче нет. Вот, подрядился по ночам дежурить на плем.станции, ведь на пенсию ему только в мае.
- Сторожем что ли?
- Нет, быком-производителем. Смеётесь что ли, с него толку теперь, во всех отношениях, как с козла молока.
- Нина, мне не досуг слушать твои язвительные слова, ты не больно радовала мою душу, когда была мужней подстилкой, а теперь тем более, вообще на своего пса на цепи похожа стала.
- А какого хрена вы, меня тут с собакой сравниваете, я что ли к вам в хату заявилась, уметайтесь отсюда туда, откуда пришли.
И вытолкнув растерянную Фросю с чемоданом за порог, с размаху захлопнула за гостьей дверь. Фрося спустилась со ступенек крыльца - вот так встреча, вот тебе и овечка - не дай бог, свинье власть, а бабе рога, а тут, похоже, и то, и другое. Она оглядела заснеженный двор, поленницы дров возле сарая, будку с собакой и увидела следы возле бывшей кузницы и почему-то догадалась, что именно там она сможет встретиться со своим старшим сыном. Утопая в снегу вдоль забора, чтобы не попасться на зубы злому псу, протиснулась к входу в кузницу, громко постучала и услышала голос сына:
- Нинка, какого хрена стучишь, знаешь ведь, что не заперто, а баб уже давно не вожу сюда...
Фрося не стала дальше слушать гнусные слова старшего сына, а толкнула дверь и очутилась в бывшем жилище ксёндза Вальдемара. В нос шибануло вонью не свежей одежды, пота, окурков, остатками вчерашней еды и ещё чёрт знает, чем. Под замусоленным ватным одеялом без пододеяльника лежал, закинув руки за голову, Стас - бывший ответственный работник республиканского парт. аппарата. Глаза матери и сына встретились.
- Что мать уставилась, не узнаёшь?
- К несчастью узнаю. Может примешь сидячее положение и поговоришь с матерью, которую уже не видел тысячу лет и, возможно, встречаешься с ней в последний раз?
- Отвернись, дай мне одеться, я ведь не на гулянке был, дежурил ночью, сторожа нонче в почёте.
Фрося разглядев колченогий стул, села на него и отвернулась. Боже мой, куда она попала и зачем, ведь намного лучше ей жилось в неведение. Как это получилось так, что она воспитала четверых детей, а на старости лет осталась одна, если бы не Марк, то в пору было бы подумать о доме престарелых, как это сделала Рива.
- Ну, здравствуй мать, какими судьбами тебя на Родину принесло, ностальгия заела или вспомнила о своём некогда покинутом добре?
Стас противненько захмыкал. Фрося обернулась - перед ней сидел на диване старший сын с обрюзгшим лицом, из щёлочек на неё смотрели с красными прожилками глаза, на голове остались только редкие пряди серо-пегих волос. Одет он был в ватные штаны и растянувшемся на толстом животе некогда пушистом свитере, на ногах плотно сидели растоптанные валенки.
- Здравствуй, Стасик! О такой встрече даже мечтать не могла, ты во что превратился, ведь тебе ещё шестидесяти нет, руки золотые, здоровьем бог не обидел, а ты...
- А я... а я матушка, пьянь, рвань и дрянь. Нинка и та, с милицией меня из дому выкурила.
- Из своего дому?
- Был мой и вышел, в своё время переписал избу на неё, ведь хотел получить в Минске собственное жильё, а мне выделили ведомственное, ведь имел уже собственность. Надо было эту хату продать и всё было бы в порядке, так не захотел эту суку в столицу перевозить. Ах, что уже об этом, жизнь моя подходит к финишу. Скоро выйду на пенсию, мне сказали, что будет она ладненькой. Со сторожей уйду, отсужу у Нинки пол дома, а может и притрёмся друг к другу, она, как увидит мою пенсию, так и подобреет, у неё же вовсе никакой нет, всю жизнь за моим хребтом жила. Ну, что, матушка, давай по стаканчику за встречу накатим, у меня сегодня свободная ночь от дежурства.
- Стас, твоей матушке уже девятый десяток пошёл, недавно она микроинфаркт пережила, ночь ехала в поезде, а от радужных встреч на десятом небе от счастья. Спросил бы лучше, как я поживаю, как твои братья и их семьи...
Стас перебил диким хохотом:
- Издеваешься, на кой хрен я им, и они мне сдались? Если бы ты сейчас не заявилась, то про тебя и не вспомнил до гробовой доски.
- Такой плохой я для тебя была?
- А я не сказал, что ты была плохой, есть, что хорошее о тебе вспомнить. Так и я не был особо плохим для своих детей, всё, что от меня зависело им давал, можно сказать, в люди вывел, ну, и что...
- Ну, и что, где они Стасик?
Фросе захотелось своим вопросом сгладить возникшую неприязнь между ней и сыном.
- Мать мне срифмовать ответ с твоим вопросом?
Он опять осклабился.
- Что ты хочешь, к Нинке и той не приезжают, они же теперь стали иностранцами - кто в России проживает, кто в Казахстане, а дочка вовсе не то в Словакии, не то в Словении живёт.
- Стас, может быть тебе деньжат подкинуть?
- На кой они мне, всё равно пропью, хочешь, так Нинке подкинь.
Тут уже засмеялась горько Фрося.
