Вот двойная шеренга малиновых драбантов вздымает перевитые цветами свечи, и огоньки их трепещут на ветру в темноте; высокие светильники и смоляные плошки, потешные огни и искусные лампионы то низко над землей, то высоко в желтеющей листве дерев раздвигают мрак и открывают сиятельный путь торжественному шествию.
И свет рассыпается искорками по золоту и золотому шитью, четко отражается на серебре и стали и сверкающими переливами скользит по шелковым пелеринам и шлейфам. Легонько, словно кровянистую росу сдувает его на темный бархат, и, раскалясь добела, сыпля искрами, как звезды, оседает он на рубинах и алмазах. И кичатся красные тона желтизной, бирюзовый отпрядывает от бурого, среди белого и фиолетового резко взблескивает аквамарин, кораллово-розовый тонет между сиренью и чернью, а желто-бурый и розовый, серо-стальной и пурпурный вихрем несутся вперемежку, обгоняя друг друга, светлея, темнея, волна за волною, пестрым прибоем.
Минуло… Только на спуске аллеи еще кивают султаны и белеют, белеют, белеют в дремотном сумеречном воздухе.
Балет, или машкерада, которую теперь представляют, называется «Die Waldlust». [46]
Сцена изображает лес.
Наследный принц Христиан изъявляет радость и довольство раздольной охотничьей жизнью под густолиственными кронами, дамы на променаде напевают об аромате фиалок, дети играют между деревьями в прятки и собирают ягодки в крохотные миленькие корзиночки, бодрые бюргеры восхваляют от всей души свежий воздух и прозрачный сок лоз, а в это время две дурашливые старушонки влюбленными жестами преследуют хорошенького сельского паренька.
Затем выпархивает на сцену богиня леса, Диана-девственница, ее королевское высочество принцесса Анна-София.
Восхищенный курфюрст поднимается и обеими руками посылает ей воздушные поцелуи, а весь двор рукоплещет.
И декламирует богиня леса, и в избытке радостной благодарности царственный жених прикладывается к ручкам ее августейших родителей.
Не успела исчезнуть богиня, как приходит черед селянину с поселянкой выступить и пропеть дуэт о счастье любви.
Тут одна за другой следуют потешные сцены: три молодых дворянина украшаются венками и веселятся на лоне природы; четверо офицеров подвыпили; благодушествуя, возвращаются с рынка два мужика; поет садовников мальчишка, поет поэт, и наконец шесть персон на всякого рода презабавных инструментах исполняют разудалую музыку.
А теперь финальная сцепа.
Это — одиннадцать пастушек, а именно: их королевские высочества принцессы Анна-София, Фрпдериция-Амалия и Вильгельмина-Эрнестина, мадам Гюльденлеве и семь красивых дворянских девиц.
И вот с великою искусностью пляшут они сельский танец, представляющий, как дразнят и дурачатся над madame Гюльденлеве остальные, ибо она утопает в амурных грезах и не желает принять участия в их веселом менуэте, и высмеивают ее за то, что она отреклась от своей вольности и склонила выю под иго любви. Но тут выступает она вперед и в прелестном па-де-де, который она танцует с принцессой Анной-Софией, изображает принцессе свое блаженство и великое упоение сей любовью. Потом все резво выплясывают на авансцене, извиваясь и переплетаясь мудреными турами, а незримый хор за сценой, сопровождаемый красивой смычковой музыкой, поет в их честь:
На том балет окончился. Разбрелись по саду, прогуливались между иллюминованных боскетов или отдыхали в искусно устроенных гротах, а пажи, ряженные италианскими или гишпанскими фруктовщиками, разносили на головах плетеные корзины и потчевали вином, печеньем и сластями.
И вот лицедейки присоединяются к обществу и принимают комплименты своей великой искусности и умелости, но все единодушно признают, что после кронпринца и принцессы Анны-Софии никто не представлял своей роли с такою отменностью, как madame Гюльденлеве, И их величества вкупе с курфюрстиной учиняют ей великие похвалы, государь же говорит даже, что и сама мадемуазель Ла Барр не сумела бы исполнить сию партию с большей грацией и натуральностью.
До глубокой ночи длился праздник в озаренных аллеях и в залах, обращенных к парку, где скрипки и флейты манили танцевать, а ломящиеся от яств столы — попировать и пображничать. Даже на озеро пробрался праздник, и бойкий смех доносился в сад с увешанных лампионами гондол.
