— Поражаюсь величайшей энергии сопротивления, оказанной противником. Он дрался так яростно и так упорно, как, несомненно, не могла бы драться никакая другая армия. Только этим можно об’яснить, что хотя и с большими потерями, а все-таки из наших тисков выбраться он смог...
Почему Врангелю удалось избежать полного уничтожения? Несмотря на весь героизм, с которым дралась Первая Конная, другие армии (2-я Конная, 4-я и 1З-я) не проявили, как требовал Фрунзе, достаточной активности, запоздали на сутки, между тем как, выдвинувшись вперед, они могли бы помочь Первой Конной уничтожить врага.
Турецкий вал и ров.
Все же противник понес огромные потери. Нами было захвачено до 20 тысяч пленных, свыше 100 орудий, много пулеметов, до 100 паровозов, почти все обозы и огромные запасы снабжения с десятками тысяч снарядов и миллионами патронов. Все северное побережье Сиваша было занято нами...
2 ноября к белым, все еще удерживавшим Турецкий вал, из 51-й дивизии был послан политрук в качестве парламентера с приказом о капитуляции.
Отправляясь к валу, политрук спросил командира:
— До белых мне удастся дойти?
— Вряд ли, скорее вас убьют, как только покажетесь перед валом.
Политрук повернулся и направился к валу. Белые, однако, огня не открывали, а выслали своего офицера для переговоров.
Произошел следующий разговор:
— Кто вы такой?
— Я политрук. Вот вам приказ для гарнизона Перекопа о сдаче.
— Я не уполномочен решать вопрос о сдаче, — заявил офицер, прочитав приказ. — Перекоп вам не взять.
— За что вы воюете?
— А вы за что? — спросил в свою очередь офицер.
— За освобождение рабочих и крестьян от тирании капиталистов. Вы же за что воюете?
— Мы сами толком не знаем. Но Перекоп вам не взять.
Парламентеры разошлись. Перестрелка возобновилась.
После разгрома Красной армией Колчака и Деникина (с Польшей уже начались переговоры о мире) Врангель явился для империалистов последним заслоном, который должен был, как выразился один из организаторов интервенции, Черчилль, «закрыть от взоров человечества перспективы сияющего нового мира».
Антанта усиленно снабжала Врангеля оружием и военными припасами. Грузинские меньшевики отправляют ему пароходы с углем, нефтью и тысячные отряды, сформированные из интернированных на Кавказе деникинцев.
Для охраны действующих белых корпусов в портах Черного моря стояли дредноут «Генерал Алексеев», крейсеры «Генерал Корнилов», «Алмаз» и «Георгий». В Севастополь прибыли французские военные корабли во главе с флагманским дредноутом «Мальборо» и английский сверхдредноут «Рамилье».
«Я осмотрел укрепления Перекопа и нашел, что для защиты Крыма сделано все, что только в силах человеческих», писал Врангель в своем приказе.
Белая печать, захлебываясь от восторга, кричала:
«Это почти второй Верден... Непроходимая сеть проволочных заграждений... Глубокие окопы... Бетонированные блиндажи... Тяжелая артиллерия... Под’ездные пути...»
В этих сообщениях нет преувеличений. Дорога в Крым была- защищена прочно. Части врангелевской армии — Дроздовская, Корниловская и Марковская дивизии, кубанская и терско-астраханская конница, конный корпус генерала Барбовича — имели сильный кадровый офицерский состав. Белые были полны решимости защищать Крым. В их руках оставалась последняя русская территория. С ее потерей погибала «белая идея». Потерять Крым значило или с покаянной головой обратиться к большевикам, просить прощения у родины, или бежать за границу, на содержание к своим покровителям из лагеря Антанты. Последнее было, конечно, более по сердцу представителям паразитических классов. Удержав Крым, белые, с их точки зрения, могли еще строить какие-либо планы на будущее. Белое командование знало, что красные войска терпят большие лишения, что в Советской России голод, разруха. Продержавшись, думали враги, они могли бы рассчитывать на союзников не только извне, но и внутри Советской России: на кулаков в деревне и буржуазию в городе.
Враг знал свои силы. При более или менее значительном успехе Антанта могла бы активизировать борьбу с советской властью.
Но чувство неуверенности в успехе уже господствовало среди самого офицерства. Это подтверждают мемуары, появившиеся в белоэмигрантской печати после гражданской войны, где очень много места отводится разложению белого офицерства — пьянство среди командного состава, идея «обреченности» и т. д. В этом они видели главную причину своего поражения в борьбе с Красной армией. На самом деле пьянство и разложение белого офицерства были только следствием разгрома врага Красной армией.
Гораздо большее значение в развале белого тыла имела работа крымских большевиков, находившихся в подполье, и перебрасываемых к ним из Советской России товарищей. И самые суровые репрессии, жесточайший террор не могли приостановить этого развала.
Один корреспондент севастопольской белогвардейской газеты писал:
